Понедельник, 12 декабря 2016 14:01

РЕЛИГИИ НАРОДОВ СЕВЕРНОЙ АЗИИ

Токарев С. А. Религия в истории народов мира. — 4-е изд., испр. и доп.— М.: Политиздат, 1986 г. — 576 с., ил.— (Б-ка атеист, литературы).

РЕЛИГИИ НАРОДОВ СЕВЕРНОЙ АЗИИ

У народов Северной Азии (Сибирь, Дальний Восток) до недавнего времени сохранялись архаичные формы общественной жизни, а следовательно, и религии. Объясняется это тем, что условия исторического развития североазиатских народов были очень неблагоприятны. Обширные области Крайнего Севера и сейчас еще имеют очень редкое, разбросанное население. Удаленность от очагов высоких цивилизаций тоже содействовала сохранению застойных форм жизни. Все это особенно сказалось на населении Арктического и Субарктического Севера («малые народы Севера»): таковы палеоазиатские народы — ительмены, коряки, чукчи, юкагиры, гиляки; тунгусо-маньчжурские народы — эвенки, ламуты, нанайцы, ульчи и др.; самоедоязычные народы — ненцы, тавгийцы, селькупы; угроязычные — ханты, манси; енисейские кеты — народ, происхождение которого пока неясно. У них сохранилось преимущественно промысловое хозяйство, долго держались патриархально-родовые отношения с пережитками материнского рода.

Только для народов Южной Сибири — алтайцев, хакасов, тувинцев, бурят — исторические условия складывались более благоприятно: менее суровая природа, большая близость к культурным странам — Ирану, Китаю. У этих народов развились более прогрессивные формы хозяйства — скотоводство, местами земледелие; зарождались ранние формы классовых (патриархально-феодальных) отношений. К этой группе народов близки были якуты, хотя они живут значительно севернее.

Шаманство

До проникновения в Сибирь христианства, ислама, буддизма (XVI—XVIII вв.) там сохранялись самобытные формы, верований, и притом сравнительно долго. Эти верования обычно называют суммарно шаманством (шаманизмом). Действительно, шаманство составляло преобладающую форму религии почти у всех народов Сибири, но, как мы дальше увидим, все же не единственную*

Слово «шаман» тунгусское (саман, шаман — возбужденный, исступленный человек). Через русских оно потом распространилось по всей Сибири, а затем (в XVIII в.) проникло и в западноевропейские языки и стало интернациональным научным термином. Другие народы Сибири называют своих шаманов иначе: тюркоязычные народы Южной Сибири — кам (отсюда глагол «камлать», вошедший в русский язык), буряты — бо, якуты — ойуун, ненцы — тадибей, кеты — сенин, юкагиры — альма и т. д. Но, несмотря на различие названий и некоторых черт, шаманские явления почти у всех народов очень сходны.

Самое общее в шаманизме как форме религии — вера в то, что особые люди, шаманы, обладают сверхъестественной способностью вступать в прямое общение с духами, приводя себя в состояние исступления.

Обычный прием действий шамана — камлание (шаманство, шаманский сеанс). Он состоит в том, что шаман посредством пения, ударов в бубен, пляски или иными способами доводит себя до состояния экстаза. Люди верят, что в это время душа шамана отправляется в царство духов и вступает там с ними в общение, либо ведет переговоры, либо сражается с ними. Предполагают также, что духи иногда сами являются на призыв шамана, входят либо в его тело, либо в его бубен и говорят устами шамана. Шаманский сеанс происходит обычно вечером или ночью, длится несколько часов, и после него шаман чувствует крайнее изнурение, нуждается в отдыхе.

Цель шаманского камлания — чаще всего лечение больного; но у многих народов шаманы считаются также предсказателями, гадают о пропавших вещах или животных, камлают для удачи на промысле, камлают на похоронах и пр. Авторитет шаманов у всех народов был прежде очень велик, но обычно окрашен суеверным страхом перед ними.

Анимистические шаманские верования

Непременная особенность шаманизма — вера в духов; без этого шаманство невозможно. Духи эти многочисленны и очень разнообразны; есть и зооморфные, и антропоморфные. Из сонма духов главным для каждого шамана считается один — его личный дух-покровитель. Ему шаман как бы служит, и шаманисты верят, что этот дух сам избирает шамана для такого служения. Считается, что такой избранник духов не в силах отказаться от шаманского «призвания» и иногда принимает его против воли. Чаще этот «призыв» сказывается в возрасте полового созревания:    человек заболевает, иногда делается как будто помешанным; и болезнь эта рассматривается как «зов» духа. Иногда дух является будущему шаману во сне. Перед принятием шаманской профессии духи «мучают» кандидата, доводят его почти до смерти.

У некоторых народов (особенно у нанайцев) есть вера в то,    что    дух-покровитель    шамана — существо противоположного    пола:    для    шамана    это его «небесная жена», для шаманки — ее «небесный муж»; отношения шамана к его духу-покровителю рассматриваются в таком случае как брачные отношения.

У бурят шаманский «дар», или «призвание», обозначался словом утхэ (утха), то есть шаманский корень: это было некое таинственное наследство, достававшееся шаману от его предков.

Помимо духа-покровителя у каждого шамана есть духи-помощники. В них заключается его сила. Считается, что дает ему их его дух-покровитель. Если шаман служит своему духу-покровителю, то духи-помощники служат шаману. Они выполняют разные его поручения, помогают сражаться с враждебными духами, узнавать то, что сокрыто от других людей. Чем сильнее шаман, тем больше у него помощников.

Прочих духов, которыми будто бы густо населен мир, шаманисты чаще всего считают злыми духами, враждебными человеку, вызывающими болезни и пр. Задача шамана — бороться с ними или же откупаться от них посулами и жертвоприношениями. Шаманы постоянно требовали от тех, кто пользовался их услугами, принесения жертв, по большей части кровавых. Это было очень разорительно для шаманистов: если человек болел долго, он нередко лишался всего скота, который приходилось приносить в жертву духам по требованию шамана, и становился нищим. В вере в злых духов, окружающих человека и непрерывно ему угрожающих, отразился страх перед суровой природой, перед болезнями и прочими несчастьями.

Вот для примера верования чукчей. Они приписывали всякие болезни и другие бедствия злым духам — кёлет (единственное число— кёлы). Эти келет неутомимо охотятся за человеческими душами и телами, поедают их. Они невидимы, но их рисуют похожими на странных зверей или страшных великанов. Бороться с ними может только шаман, которого духи боятся так же, как простые люди боятся духов. Один чукотский шаман говорил исследователю В. Г. Богоразу: «Мы окружены врагами. Духи все время невидимо рыщут вокруг, разевая свои пасти. Мы поклоняемся и даем дары во все стороны, прося защиты у одних, давая выкуп другим, ничего не получая даром» '.

Шаманство и нервные болезни

Шаманство тесно связано с нервными заболеваниями, особенно с теми, которые распространены у северных народов: например, арктическая истерия (мэнэрик, как называют якуты), напоминающая русское кликушество. Шаманы почти всегда нервно-ненормальные люди, склонные к припадкам. Сама подготовка к шаманской профессии начинается, как уже говорилось, зачастую с нервного заболевания. Богораз писал по этому поводу: «Чаще всего шаманами становятся нервные, легко возбудимые люди. Все чукотские шаманы, с которыми мне приходилось встречаться, чрезвычайно легко возбуждались по всякому поводу. Многие были почти истеричны, а некоторые буквально полусумасшедшие» 1.

Подавляющее большинство свидетельств наиболее серьезных исследователей говорит о том, что шаманы сами верили в духов и в свои необычайные способности. Многие шаманы тяготились своей профессией, но боялись от нее отказаться, чтобы духи не замучили их. Однако это не мешало им сознательно обманывать окружающих, показывая разные фокусы, чтобы еще более поразить воображение присутствующих. Шаман нередко использовал чревовещание или незаметно подвязывал к животу пузырь с кровью и затем колол себя ножом, делая вид, что он проткнут насквозь и истекает кровью. Наблюдатели не раз отмечали, что шаман, находясь во время камлания в особом истерическом трансе, и в самом деле может совершать необычные действия, которые человек в нормальном состоянии проделать не в силах: необычайно высоко прыгать, освобождаться от ремней, говорить на «незнакомом» языке. Все это еще более нагоняет суеверный страх на зрителей.

Принадлежности шаманства

Обычные принадлежности шаманского ритуала: особый костюм, часто с железными подвесками, которыми шаман гремит при пляске, иногда корона или иноистранный головной убор, посох и, особенно, бубен с колотушкой. Все эти вещи как бы знаки достоинства шамана. В то же время им приписывают сверхъестественное или особое символическое значение. Надевая свой ритуальный костюм, шаман якобы становится птицей или оленем. Его бубен — это его верховой конь, олень, бык и т. п. Каждая деталь костюма, подвеска, нашивка означают какого-нибудь духа. Роспись на бубне имеет мифологическое значение.

Материальные принадлежности шаманства неодинаковы у разных народов. Например, есть разные типы бубна. У шаманов дальневосточных народов—легкие узко-ободные. У шаманов всех остальных народов — тяжелые широкоободные, но опять-таки либо овальные (в Восточной Сибири), либо круглые (в Западной Сибири). Встречаются бубны с росписью (например, у алтайско-саянских народов) и без росписи.

Наследственность и преемственность шаманства

Шаманская профессия у большей части народов в известном смысле была наследственна: шаманом мог сделаться обычно лишь тот, у кого в роду были шаманы. Нередко дух этого шамана-предка и становился духом-покровителем молодого шамана. Это явление несомненно связано с наследственной предрасположенностью к нервным заболеваниям.

У большинства народов будущий шаман овладевал своей профессией в течение длительного времени, обучаясь у старых, опытных шаманов. Иногда он сначала выступал как помощник старого шамана при камлании. Этим достигалась преемственность и прочность шаманской традиции: передавались одни и те же приемы камлания, одни и те же верования.

Стадии развития шаманства

Таковы типичные черты шаманства, общие для народов Северной Азии. Но, так как эти народы стояли на разных ступенях* исторического развития, шаманские верования и обряды у одних из них довольно примитивны и архаичны, у других — довольно сложны.

Наиболее ранняя форма шаманства наблюдалась в XVIII в. у ительменов Камчатки, у которых тогда еще сохранялся очень архаический общественный уклад с чертами материнского рода. По сообщению С. П. Крашенинникова и Г. В. Штеллера, у ительменов не было настоящих, профессиональных шаманов; шаманили обычно женщины, особенно пожилые. В. Г. Богораз назвал эту раннюю стадию шаманизма «поголовным» шаманством. Черты этой ранней стадии встречались и у чукчей. Профессиональные шаманы, которые были у них, мало чем отличались от простых людей, особого костюма у чукотских шаманов не было, и бубен у них был не специфически шаманский, а такой, который есть в каждой чукотской семье (в него бьют во время семейных обрядов по очереди все члены семьи).

Следующая ступень, или разновидность, шаманства — родовое шаманство. Здесь шаман еще не профессионал, но служитель родового культа; у каждого рода свой. Такое родовое шаманство было в прошлом у юкагиров, у которых, кстати, существовал и развитый культ умерших шаманов: последние были как бы родовыми покровителями. Следы родового шаманства сохранились и у эвенков, бурят и некоторых других народов.

Более высокой стадией развития является широко распространенная разновидность шаманства — профессиональное шаманство, когда шаман — особый специалист, который живет доходами от своей профессии. Оно господствовало у большинства народов Сибири.

У самых же развитых народов Сибири можно было наблюдать или модифицированные, или упадочные формы шаманизма. Так, у бурят шаман превратился скорее в жреца родового и племенного культов. Шаманы обычно уже не камлали, а лишь читали молитвы и приносили жертвы. У бурят, якутов и алтайцев шаманство разделилось на черное и белое. Первое походило на обычный шаманский культ, а второе представляло собой уже служение особым светлым божествам. Сама идея добрых, светлых божеств, отличных от злых духов, возникает сравнительно поздно, как порождение оолее сложных условий общественной жизни. Эти условия, и в частности начавшаяся социальная дифференциация, отразились и в том, что из сонма духов начинают выделяться великие боги и в мире духов устанавливается сложная иерархия.

Женское шаманство

Прослеживая ступени эволюции шаманства, надо обратить внимание на весьма характерную судьбу женского шаманства. Есть основания думать, что оно играло преобладающую роль на ранней стадии, в период господства материнского рода (по крайней мере, у народов Сибири), а позже его значение уменьшилось. Уже говорилось о существовании в недавнем прошлом чисто женского, «поголовного» шаманства у ительменов. У чукчей особенно сильными считались шаманы «превращенного пола» — мужчины, уподобившиеся женщинам, и наоборот. У более же развитых народов, где преобладали патриархально-родовые или патриархально-феодальные отношения, шаманкам приписывалась обычно меньшая сила, чем шаманам. Но это не везде. Например, у северных якутов шаманки считались более сильными, чем шаманы. Там же встречались другие пережитки прежнего преобладания женского шаманства: в Колымском округе шаман мог камлать не в профессиональном костюме, а в женском одеянии. В пользу большей древности женского шаманства говорит и то, что названия шамана у якутов, бурят и алтайско-саянских народов различны (ойуун, бо, кам), тогда как название шаманки у всех трех групп одно и то же — удаган. Последнее, видимо, более древнее слово.

Кузнечный культ

Предметом суеверного уважения и страха иногда становились не только шаманы, но и другие выделяющиеся в общине люди. У якутов и бурят такое положение занимали кузнецы. Считалось, что кузнец по своей таинственной силе равен шаману или даже превосходит его. «Кузнец и шаман из одного гнезда»,— говорили якуты. По поверью бурят, кузнец может убить шамана (сверхъестественным способом), а шаман кузнеца убить не может. У бурят кузнецы, подобно шаманам, делились на белых и черных. Черных кузнецов очень боялись, так как верили, что они могут пожирать души людей. Основателем кузнечного промысла считался небесный кузнец Божинтой. Были особые духи кузнечного промысла.

Родовые и семейные культы


Шаманство, при всем своем широком распространении у народов Северной Азии, не охватывало, однако, всех ихверований. Наряду с ним существовали другие их формы, в частности родовой и семейный культ покровителей. Он только у некоторых народов смешался с шаманизмом, у большинства же такого смешения не произошло.

Почти у всех народов Сибири практиковалось почитание родового и, особенно, семейного огня, домашнего очага. Существовали суеверные запреты в отношении очага: нельзя было плевать на него, бросать в него что-либо нечистое. Очагу приносили небольшие жертвы, брызгая в него молоко, бросая кусочки пищи и т. п. К нему иногда обращались с настоящими молитвами, прося о покровительстве. Очень важно отметить, что культ домашнего очага находился почти везде в руках женщин. Это явный пережиток материнско-родового строя. Не менее интересно, что сам огонь, домашний очаг, у большинства народов олицетворялся в женском образе: старуха огня (гиляки), мать огня (нанайцы), бабушка (эвенки), огонь-мать (алтайцы) и т. п. У эвенков, например, хозяйка дома перед началом семейной трапезы бросала в очаг самые лакомые кусочки еды и говорила: «На, ешь, сыта будь, зверя дай, чтобы сыто было» 2. Только у якутов и бурят, достигших наиболее высокого уровня развития, домашний очаг олицетворялся не в женском, а в мужском образе — как хозяин огня.

Неизвестно, существовали ли олицетворения очага у чукчей и коряков. Но и у них в каждой семье священными предметами считались деревянные огнива в виде человеческой фигурки, были у них и священные «охранители», иногда в виде женского изображения (чукчи называли его «деревянная женщина»).

У хантов, манси и селькупов каждая семья также имела своих священных покровителей — обычно в виде деревянных кукол с глазами из оловянных кружков. Их завертывали в тряпки или меховые лоскутки. Им молились, приносили жертвы, считая покровителями промысла. Были семейные покровители и у ненцев в виде грубых деревянных человеческих фигур, которые назывались хэг.

Пережитки тотемизма и культ медведя

У некоторых народов с родовым культом слились пережитки тотемизма. Таково, вероятно, происхождение известного медвежьего культа у народов нижнего Амура и Сахалина (гиляки, ульчи и др.)> а также нижней Оби (ханты, манси). Особенно подробно описан (Л. Я. Штернбергом) чисто родовой медвежий культ у гиляков, у которых вообще родовые пережитки держались крепче, чем у других народов.

Гиляки верили, что у каждого рода есть свой медведь, как бы их сородич. В честь его устраивали большой родовой праздник, где сам медведь был главным действующим лицом. Для этого заранее ловили в лесу медвежонка, выкармливали его в клетке, оказывая ему все знаки почтения, а в назначенный день водили, опять-таки с большим почетом, по стойбищу. В заключение его расстреливали из луков, но это делали не сами члены рода, а представители другого рода, связанного с первым по браку. Люди этого другого рода ели и мясо убитого медведя и получали его шкуру, сами «сородичи» медведя не осмеливались трогать ни то, ни другое. Голова и кости медведя предавались торжественному погребению. Ритуальное умерщвление родового зверя — несомненный пережиток тотемизма, но это уже не настоящий тотемизм, так как здесь у всех родов одно и то же священное животное.

У хантов и манси культ медведя тоже связан с пережитками тотемизма, но иначе. У них медведь — тотем одной из двух фратрий (фратрии Пор). Другая фратрия (Мощь) имеет своего тотема — зайца. Однако медвежьи праздники хантов и манси были во многом похожи на гиляцкие.

Пережитки тотемизма, хотя и более слабые, отмечались и у некоторых других народов Сибири: у ульчей, нанайцев, эвенков, даже у якутов.

Обряды, выполняемые по случаю умерщвления священного зверя у названных, как и других, охотничьих народов, почти всегда связаны с верой в то, что убитый зверь оживет, возродится, хотя бы в лице других особей того же вида. Это широко распространенный «миф об умирающем и воскресающем звере» (В. Г. Богораз), аналогичный мифу об умирающем и воскресающем божестве растительности у земледельческих народов. Люди, не желая лишиться покровительства со стороны убитого зверя, просят его не сердиться на них, выдумывают всякие оправдания: не мы-де тебя убили, а русские и т. п. Так оправдываются охотники перед медведем, убитым даже на охоте.

В большинстве случаев не видно никакой связи родового культа с шаманством. Гиляки даже как бы подчеркивали различие и несоединимость этих двух форм религии: у них шаман не только никак не участвовал в медвежьем празднике, но и не мог камлать во время его, чтобы не оскорбить священного медведя.

Но у некоторых народов шаманство, напротив, слилось с родовым культом. Так было у эвенков, бурят, особенно у юкагиров. У последних живые шаманы были служителями родового культа, а умершие — его объектами: по старым юкагирским обычаям, тело умершего шамана разрубали на части и раздавали сородичам, которые свято хранили эти реликвии и молились им.

За исключением этого случая, в Сибири едва ли где-либо известен был культ родовых или семейных предков: такой культ свойствен, как правило, лишь более поздней стадии развития.

Промысловый культ

Очень развит был у народов Сибири промысловый культ — почитание покровителей охотничьего, рыболовческого и прочих промыслов. Иногда он переплетался с шаманством: шаманы были исполнителями промысловых обрядов и молений (например, у эвенков). Довольно часто, особенно там, где сохранялся наиболее архаический общественный уклад (например, у ительменов и гиляков), промысловый культ составлял основу родовых и семейных обрядов, одна из главных целей которых как раз и заключалась в том, чтобы обеспечить успех охоты, рыбной ловли и т. п. Крашенинников (XVIII в.) видел и описал чрезвычайно интересные, видимо родовые, праздники кита и волка у ительменов. Во время такого праздника изготовляли из съедобной травы и сушеной рыбы большие изображения кита и волка, которые потом разрывали на части и съедали. Крашенинников верно понял смысл этого чисто магического обряда: люди исполняли его, «чтоб им прямых (то есть настоящих.— С. Т.) китов и волков промышлять и есть, как они с травяными поступали» 3.

Во многих же случаях обряды промыслового культа совершались самими охотниками и рыбаками, перед или после промысла, и не были ни родовыми, ни семейными, ни шаманскими.

Промысловый культ был связан с верой в духов-хозяев, очень характерной для охотничье-рыболовческих народов Северной Азии. Эти хозяева бывают разных рангов. Например, по поверьям юкагиров, у каждого дикого зверя есть свой индивидуальный хозяин, так называемый педьюль. Юкагиры представляют себе егб как хрящеви-стоезатвердение под кожей животного. От воли педьюля будто бы и зависит, послать данное животное под выстрел охотника или нет. Кроме того, есть хозяева целых видов животных — мойе, которым подчинены хозяева отдельных животных. Есть и хозяева отдельных рек, лесов, гор (погильпе). Все они вместе подчинены трем главным духам-хозяевам — земли, пресной воды и моря. Все духи-хозяева сами по себе не добры и не злы, но они могут быть дружественны или неблагожелательны по отношению к человеку (охотнику, рыбаку) в зависимости от его поведения: если он проявляет должное почтение к ним, соблюдает установленные запреты, правила охоты, не совершает излишних жестокостей, убивает животных лишь в необходимом количестве, то хозяева милостивы к нему, посылают ему дичь. За нарушение правил они гневаются, наказывают охотника, не давая ему добычи.

Подобные поверья бытуют и у других промысловых народов Севера. Совершенно ясны причины, породившие их. При всей изобретательности охотника и рыбака, при всей искусности их промысловых снарядов и ловушек, при всей меткости их выстрелов, слишком часто им приходится быть рабами случая, чувствовать свое бессилие перед суровой природной стихией, слишком часто приходится голодать и терпеть всякую нужду их семьям. Отсюда и вера в сверхъестественные существа, от доброй воли которых якобы зависит успех и неуспех промысла, а потому и вся жизнь охотника, его жены и детей.

Промысловые духи-хозяева существуют в верованиях народов Сибири по большей части совершенно отдельно от шаманских духов, духов болезней, отдельно от семейных и родовых покровителей. Это понятно, так как корни всех этих фантастических представлений разные. Якуты называют духов-хозяев иччи, отличая их как от злых духов — абаагы, так и от благодетельных духов — айыы. Иччи есть у любого предмета природы; они сами по себе не добры и не злы, но с ними приходится иметь дело охотнику на промысле. Из среды этих хозяев выделяются главные — хозяин тайги Байянай и др., которых особенно почитают охотники, принося им жертвы. У бурят духи-хозяева называются эжин, у алтайцев — ээзи. У хантов и манси есть вера в лесных духов — унху.

Интересно, что в верованиях одного из народов Сибири, сохранивших особенно много архаичного в быту, у тав-гийцев-нганасан, а отчасти и у их соседей — энцев, место хозяев природы занимают женские олицетворения — матери: земли мать, леса мать, воды мать и др. Это, видимо, отголосок эпохи материнского рода *.

Высшие божества

У большинства народов Северной Азии предметом почитания были духи разных категорий, но не боги. Правда, есть сообщения, что в верованиях некоторых народов присутствовал и образ верховного божества: так, обские угры (ханты и манси) верили в небесного бога Нуми-Торыма, а ненцы — в небесного бога Нума (слово это значит просто небо). Но культа этих богов не было. Видимо, тут налицо просто мифологическое олицетворение небесного свода. Возможно, что здесь сказалось и прямое влияние христианства или ислама.

Кое-где складывались мифологические образы демиургов и создателей мира, но они опять-таки не составляли предмета культа. Наиболее характерен в этом отношении бог Кутху у ительменов Камчатки. Его считали творцом земли, неба и пр. Культа же этого бога-творца не было. Более того, о нем рассказывали весьма непочтительные и непристойные мифы, его ругали просто дураком за то, что он так плохо создал землю, «что он столько гор и стремнин сделал и столько мелких и быстрых рек, что столько дождей и бурь производит и беспокоит их (то есть ительменов)» 4. Это сообщение Крашенинникова лишний раз свидетельствует о том, что мифологическое представление о творце отнюдь не так уж тесно связано с образом почитаемого бога, как полагают христианские богословы.

Только у исторически самых развитых народов Сибири образы великих богов были более отчетливыми, занимали более важное место в культе. Так, у якутов сложился целый пантеон добрых и злых богов. Во главе светлой части пантеона стоял великий добрый бог Айыы-Тойон (или Аар-Тойон), впрочем совершенно не вмешивавшийся в дела людей; во главе темной части — злой Подземный старик (Аллара-Огоньор, он же Арсан-Дуолай). У алтайцев верховным светлым богом считался Ульгень, главным злым божеством — Эрлик. У западных бурят, видимо под влиянием буддизма, сложился целый пантеон небесных богов —тенгриев: 55 светлых («западных») и 44 темных («восточных»). Светлые и темные божества непрерывно враждуют между собою. Ниже тенгриев находятся столь же многочисленные ханы (цари); еще ниже — земные духи (заяны, эжины и др.). В этих сложных представлениях о богах сказалось не только влияние «мировых» религий, но и растущая социальная дифференциация в среде самих народов.

Религия лопарей

По своему хозяйственному и общественному укладу к народам Северной Азии примыкают лопари (саами), живущие на севере Скандинавии и на Кольском полуострове. В их религиозных верованиях много общего с религиями североазиатских народов, хотя вследствие давнего соседства с финнами, скандинавами и русскими сложилось и немало своеобразного; несомненны и прямые заимствования из религий соседних, более развитых народов.

Преобладал у лопарей промысловый культ — почитание духов-хозяев отдельных отраслей хозяйства и природных явлений. Оленеводство находилось под покровительством Оленьего хозяина и особенно Оленьей хозяйки (Луот-хозин, Луот-хозик; хозин, хозик — слова русского происхождения). Луот-хозик будто бы живет в тундре, «ходит на ногах как человек и лицо человечье, только вся в шерсти, словно олень» К Ей приносили в жертву кости заколотых оленей. Когда лопари, по старому обычаю, летом отпускали своих оленей на вольный выпас в тундру, они верили, что Луот-хозик охраняет стада, и молились ей: «Луот-хозик, береги наших оленей». С оленеводством связано было и поверье о духах тундры Гофиттерак, владевших большими стадами оленей, невидимых, как и они сами, но подающих о себе знать звоном колокольчиков.

Покровителями рыболовства считались морские божества, вроде человека-рыбы Аккрувы, у которого голова и верхняя половина туловища человеческие, а нижняя часть тела рыбья. Охоте покровительствовал лесной хозяин — черный и хвостатый Мец-хозин, который, подобно русскому лешему, мог завести человека в чащобу в наказание за какое-нибудь непочтение, но не делал другого вреда. Под скандинавским влиянием сложился образ повелителя всех животных — Сторьюнкаре (Стурра-Пас-се — великий святой). Суеверным страхом и почтением лопари окружали медведя, а волка считали нечистым и проклятым животным.

В отличие от народов Сибири, у лопарей был культ предков. Умершие — сайво, или ситте,— были предметом почитания, их кормили, им приносили жертвы. Верили, что предки помогают на промысле, влияют на погоду.

С культом предков, видимо, было связано и почитание священных камней — сейдов (большие естественные валуны), которые якобы тоже помогали на промысле. Сейды обычно обносились оградой, им приносили жертвы.

Был и домашний культ покровителей семьи, почитание домашнего очага, вера в хозяина дома (Перт-хозин — домовой). У каждой семьи был свой священный бубен (как у чукчей).

Шаманство у лопарей прежде было очень развито, но в последние столетия пришло в упадок. По старым известиям (XVII в.), у них были шаманы — нойды, такие же, как у народов Сибири. Шаманский бубен лопарей по форме отличался от сибирского: он имел вид плоской чаши, обтянутой сверху кожей и с прорезями в дне в качестве рукоятки. На бубне были рисунки, в их числе и христианские изображения. Но уже в XIX в. нойды превратились в простых колдунов, мало отличающихся от русских. Финны и карелы считали лопарских колдунов особенно сильными: это отразилось в известных рунах Калевалы, герои которой борются со страшными колдунами северной страны Похьолы, то есть Лапландии.

От своих скандинавских и финских соседей лопари заимствовали мифологические образы великих богов, а частью и их культ: Пейве — бог солнца, Айеке — бог грозы, Арома-Телле — тоже грозовое божество и божество охоты, Мадератча — воздушное божество-творец, Радиен-Атче — верховный бог и др. Впрочем, в сложном лопарском пантеоне трудно разобраться, что в нем заимствовано, а что свое.

Изменения в верованиях народов Сибири с XVII в.

С XVII в., а особенно с XVIII в. среди народов Сибири начало распространяться христианство (православие), принесенное русскими миссионерами. Но по большей части население крестилось только формально. Повсюду фактически сохранялись старые верования, однако постепенно изменявшиеся под

влиянием христианских представлений. Еще раньше, в XVI в., к западносибирским татарам начал проникать ислам, который со временем более радикально вытеснил местные верования. Восточные буряты в начале XVIII в. были обращены в буддизм (ламаизм), в который влились, однако, остатки старых шаманских верований. Таким образом, за последние 300—400 лет картина религиозных верований и культов народов Сибири делается все более сложной.

Она еще более усложнилась, когда в новейшее время на почве колониального гнета царизма и зарождения националистических движений стали возникать новые реформаторские религиозные движения. Их, правда, было немного. Среди нанайцев в начале XX в. распространился новый культ — Хэри-Мапа, бога, который будто бы прогнал всех прежних богов. У алтайцев в 1904 г. (в связи с русско-японской войной) зародилось движение бурха-низма — своеобразная попытка реформировать шаманский культ, смягчить и удешевить его, устранив кровавые жертвоприношения. Здесь сказалось влияние монгольского буддизма. Вдохновителями бурханистскогодвижения были местные богачи и зайсаны (родовая знать), ориентировавшиеся на Монголию и недовольные царским режимом и миссионерской опекой. Царская администрация разгромила это движение, но оно не исчезло: приверженцы бурханистской религии есть на Алтае и сейчас.

В годы Советской власти в связи с коллективизацией сельского хозяйства, общим ростом благосостояния, повышением культурного уровня старые верования и обряды выходят из быта. Сейчас мало уже осталось шаманов и других служителей культа, обряды почти перестали исполняться.

1

Там же, с. 107.

2

Анисимов А. Ф. Религия эвенков. М.—Л., 1958, с. 94.

3

Крашенинников С. П. Описание земли Камчатки. Л., 1949, с. 420.

4

Крашенинников С. П. Описание земли Камчатки, с. 407—408.

Понедельник, 12 декабря 2016 13:48

Шаманизм

Источник: Элиаде М., Кулиано И. Словарь религий, обрядов и верований / Пер. с фр. Н. Зубкова, Е. Морозовой, Е. Мурашкинце-вой. — М.: Академический Проект, 2011. — 352 с. — (философские технологии: религиоведение).

Шаманизм

Шаманизм не является собственно религией; это совокупность экстатических и терапевтических методик, цель которых — вступить в контакт с параллельным, но невидимым миром духов и заручиться их поддержкой для управления делами людей. Хотя элементы шаманизма присутствуют практически во всех религиях всех континентов и на всех культурных уровнях, «„избранной землей“ шаманизма стала Центральная и Северная Азия» (см.: Jean-Paul RouxReligion des Turcs et Mongols). Термин «шаман» тунгусского происхождения и означает «колдун». Общетюркское слово для обозначения шамана — кам. Якуты, киргизы, узбеки, казахи и монголы употребляют иные названия. В эпоху монгольских завоеваний великий шаман назывался беки; возможно, от него пошло тюркское бек «господин», которое дало бей. Мусульманские историки утверждают, что даром шамана обладал Чингисхан.

Азиатский шаманизм. Языки тюрок, монголов и тунгусо-маньчжуров относятся к алтайской группе языков, следующей за более древней урало-алтайской, в которую входят языки финнов, венгров, эстонцев и некоторых азиатских народов. Многие из этих народов впоследствии стали исповедовать одну или, со временем, несколько мировых религий (буддизм, христианство, ислам, иудаизм, манихейство, зороастризм). Институт шаманизма нужно искать либо в их историческом прошлом, либо в выявленных недавно пережитках. Жан-Поль Ру дал прекрасный обзор примеров шаманизма у тюрков и монголов (указ. соч., с. 61-98). На основе общих черт, характерных для костюмов и ритуалов шаманов, отмеченных этнографами (см. 22.1), современные этносемиотики соотносят с шаманскими обрядами наскальные изображения Сибири (ок. 1000 до н. э.). Данные эти подкрепляются греческими источниками начиная с VI в. до н. э., свидетельствующими, что местные шаманы существовали в Греции уже в V в. до н. э. Поскольку подобные наблюдения верны и для других религий архаических народов, как обладавших письменностью (иранцев, китайцев, тибетцев и т. д.), так и бесписьменных, развивавшихся в условиях относительной изоляции, как, например, аборигены Австралии, не исключено, что для изучения шаманизма более перспективным окажется историко-культурный подход, нежели собственно исторический. Когда же, наконец, будет учреждена дисциплина, именуемая исторической психологией, она даст нам ключевые понятия, которых до сих пор не хватает при изучении шаманизма. Установив, что собственно шаманизм расцвел в Центральной и Северной Азии (среди тюркских и монгольских народов, жителей Гималаев, финно-угров и жителей заполярного круга), большинство ученых согласны включить в ареал его распространения также Корею, Японию, Индокитай и обе Америки.

Среди охотников и рыболовов сибирского Севера шаман осуществляет свои функции в пределах рода (у юкагиров, эвенков), определенной местности (у нганасанов) или же без каких-либо выраженных социальных границ (у чукчей, коряков). На земледельческом юге (у якутов, бурятов, тувинцев, хакасов, эвенков и др.) институт шаманизма более сложный, и статус шамана определяется в зависимости от его личных способностей. Сибирский шаман, даже когда он наследует своему отцу, должен лично пройти обряд инициации, имеющий как функциональную (передача знаний), так и мистическую (поиск помощников среди духов) стороны. Духи посещают шамана, и он заболевает специальной «шаманской болезнью», которая уходит только после прохождения им пустынной территории смерти; вернувшись к жизни, он обретает способность управлять своими духами, чтобы совершать экстатические путешествия, чаще всего с целью исцеления. Во время сеансов шаман использует предметы, символизирующие его особые способности и помогающие ему отправиться в царство духов: бубен, сделанный из древесины дерева, символизирующего мировое древо; головной убор; костюм, приближающий своего обладателя к духам и одновременно напоминающий скелет, символ смерти и инициационноговозрождения* Во время сеанса шаман призывает своих помощников-духов, а затем в состоянии транса (которому не обязательно сопутствует употребление галлюциногенов или токсичных веществ) совершает путешествие в страну духов. В Центральной и Восточной Сибири (у юкагиров, эвенков, якутов, маньчжуров, нанайцев, орочей) в шамана часто вселяются духи, и он начинает вещать от их имени.

Комплекс шаманских верований существует у всех народов полярного севера, говорящих на языках, принадлежащих к различным языковым группам: уральской, включающей в себя языки саами или лопарей и коми (зырян); самодийской (языки ненцев-юраков и нганасанов-тавгийцев) и двух угрских народов: ханты (остяки) и манси (вогулы); тунгусской, включающей языки эвенков и эвенов; тюркской, включающей языки якутов (и тунгусского племени долганов); юкагирской (язык юкагиров родственен финно-угорским языкам); палеосибирской, в которую входят языки чукчей, коряков и ительменов; инуит (эскимосской), включающей в себя алеутские языки. У народов заполярного круга шаманский ритуал менее сложен, нежели в Южной Сибири, однако более захватывающий. У некоторых из них, например у североамериканских индейцев алгонкинов, шаман приказывает связать себя и закрыть в типу, который сотрясается под воздействием духов, освобождающих шамана от его пут.

Большинство инуитов проживают в Гренландии, Канаде и на Аляске. У них приобретение шаманских способностей осуществляется посредством обряда инициационной смерти. Они практикуют лечение болезни путем изгнания духов и гадание, называемое киланек, где толкование производится на основании изменений веса предмета, который держат в руке во время обращения с различными вопросами к духу.

Куманеку или визуализация скелета, — очень распространенный обряд, характерный для церемонии обретения шаманских способностей.

В Корее и Японии шаманизм обычно практикуется женщинами. Слепота рассматривается как знак особой избранности. На севере Кореи женщину-шамана избирают духи, на юге она наследует «должность» от родителей. Однако женщина также проходит церемонию инициации и переносит «шаманскую болезнь»; если женщину-шамана начнет посещать влюбленный в нее дух, жизнь ее мужа становится невыносимой.

Шаманизм существует также у народов пограничных областей между Тибетом, Китаем и Индией (мяонакхи, нага, лушеи-кукикхаси и т. д.), а также у народов Индокитая (хмонг, кхмеры, лао и др.), Индонезии и Океании.

В североамериканском шаманизме, как и в шаманизме заполярных областей, изначально не практиковалось использование галлюциногенных веществ. Шаманские способности приобретались различными способами, самым распространенным из которых является испытание одиночеством и страданием. Во многих ареалах шаманы стремятся объединиться в профессиональные ассоциации. Члены Великого Шаманского союза (Мидевивин), в который входят члены племен, живущих в окрестностях Великих Озер, проводят обряд инициации неофита, «убивая» («расстреливая» с помощью раковин каури или иных символических предметов, которые должны впиваться в тело) и «воскрешая» его в знахарской хижине. Распространен ритуал исцеления путем изгнания болезнетворных духов.

В южноамериканском шаманизме присутствуют те же мотивы, что и в других культурах: инициационная болезнь, визуализация скелета, соединение с духом, исцеление посредством изгнания духа и т. д. Кроме вышеуказанных обрядов южноамериканские шаманы проводят коллективный обряд инициации, употребляют галлюциногены (среди которых наиболее известными считаются банистериопсис каапи или йяге) и токсичные вещества (подобные табаку). Для вызывания духов чаще используются погремушки, нежели бубны. Многие духи орнитоморфны. Шаман обладает способностью превращаться в ягуара.

БиблиографияEliade М. Shamanisme: An Overview, in ER 13, 201-8; Silka A.-L. Siberian and Inner Asian Shamanisme, in ER 13, 208-15; Gill S.D. North American Shamanism, in ER 13, 16-9; FurstP.T, South American Shamanism, in ER 13, 190-23; Hultkranz A. Arctic Religions; An Overview, in ER 1, 393-400; Kleivan I. Inuit Religion, in ER 7,271-73.

В целом см.: Eliade M. Le Chamanisme et les techniques ar-chalques de Fextase. Paris, 1964; Hermanns M. ShamanenPseu-doshamanenErldser und Heilbringer. Vol. 1 et 2. Wiesbaden, 1970; Roux ].-P. La Religion des Turcs et des Mongols. Paris, 1984.

Среда, 16 апреля 2014 22:40

Особенности «Белой веры»

Особенности «Белой веры»

Свою религию тюрки Саяно-Алтая называют Белой верой (Ах-Чаян или Ак-Дьян), главной идеей которой являлось почитание единого бога «Ax-Худая» - Белого Бога или «Ак-Бурхана»- Белого Бурхана. В бурханистских молитвах провозглашались: Один закон, Одна мысль, Одно на­чало, Один Ак-Бурхан!44 Единый бог Ax-Худай имеет различные вели­чальные эпитеты: «Чалғыс Чаячы» Единственный Создатель, «Ах Чаячы» - Белый Творец, «Ӧӧрки Чаячы» - Верховный Творец, «Иріктіг» - Наделенный Волей и др. Он всемогущ, вездесущ, справедлив! Он беспре­станно ведет борьбу с темными силами Ирлик-хана. Ему не нужны по­средники в роли шаманов. Он имеет единый язык с другими божествами. Например, богиня огня «От-Ине» и богиня Умай общаются с ним одними словами и одним языком («Чоғархы турған Ах Худайнаң пip сӧстіглер, Ӧӧркі турған Ах Чаячынаң пip тілліглер» - Имеющие единое слово с все­вышним Белым богом, имеющие единый язык с верховным Белым твор­цом ).Человек в борьбе против Ирлик-хана должен содействовать свет­лому началу и следовать закону Ах-Худая.

Закон Божий, которому надо следовать верующим бурханистам, но­сит название «чарлых» - букв, повеление. Поэтому в качестве символа веры в Хонгорае применялось выражение: «Ах Чаян чарлии ползын!» Пусть правит закон Белой веры! В героических сказаниях своих суженых богатыри называют «чарлиим пӱдӱргені» - моим божественным законом сотворенная. На Алтае служители бурханизма получили название «яр- лыкчы» - проповедники закона божьего, глашатаи.

Молитвы, обращенные к Белому Творцу «Ax-Худаю», носили назва­ние «ал гыс»-т.е. благословение. Любые благодеяния у хонгорских бур- ханистов сопровождались пожеланиями: «Ах Худайдаң алғыс ползын! - Пусть будет благословение от Белого Бога» или «Ах Чаяннын алғызы ползын! Пусть будет благословение Белого Творца!» Постоянное по­чтение к Великому Создателю закреплялось в сознании хонгорцев слова­ми: «Ах Худай - Kiзі алғызынаң треен Ах Худай родился от человечес­кого благословения».

Хакасы верили в счастливую судьбу, которую дает людям Ах-Худай. Под влиянием буддизма и христианства в сознании бурханистов Хонгорая появились представления о рае - «пурхан чирі - букв, земля бурха­нов, и аде - «Ирлик хан чирі» букв, земля Ирлик-хана. Согласно сведе­ниям Н.Ф. Катанова, душа «умершего хорошего человека отправляется после разлучения с телом на небо в землю Бурхан-Худая и там, по опре­делению его, вновь перерождается или умирает навсегда. А душа худого человека идет в землю Ерлика».45 На самом нижнем слое подземного мира (тугенн1 там) находится место мучений для отъявленных грешников, где слуги Ирлик-хана истязают виновников в котлах с горящей смолою или в железных кожемялках, приводимых в движение водою.

Наш солнечный мир бурханисты считают «землей иллюзий» (арган чир - букв, искусственное место), а потусторонний свет - истинным ми­ром (сын чир - букв. настоящая земля). Человек, якобы, только г остит на земле, а потом навсегда уходит в загробный мир. Его душа - «чула» (особенно это касается умерших безгрешных детей), заново воплощается среди новорожденных родственников. Перевоплощение души, согласно хакасскому представлению, носит обозначение «хубулғат», которое имеет одинаковое значение с монгольским термином «хувилган» - перерожде­нец, и возникло под буддийским влиянием.

Бурханисты отличались от христиан своим способом поклонения (пазырығ). Сначала при молении они, стоя на ногах, три раза наклоняли голову (икіп), подавая вперед плечи и держа руки за спиной. Затем припа­дали на одно из колен (мужчины - на правое) и три раза склоняли чело к земле. Мужчины во время моления должны находиться без головных убо­ров. Женщины поклонялись в платках и стояли с левой (северной) стороны от мужчин. Им запрещалось совершать моления с непокрытыми головами (простоволосыми), босиком и с правой (южной) стороны от сильного пола.

Бурханисты молились два раза в день. Утром - при восхождении сол­нца, и вечером - на новую Луну (от рождения до полнолуния).

При встрече общались следующим образом. Старший говорил млад­шему «изен-хазых» (т.е. доброе здоровье), а младший отвечал - «амыр- хазых» (т.е. спокойного здоровья). Младший по возрасту или нижний по рангу прикладывал протянутую руку старшего к своему лбу, потом к своей печени, а затем, обнявшись, они прижимались щеками. Старший обязан был сказать младшему благопожелание.46 Подобные обычаи при встрече бытовали и в Туве. Соблюдать бурханистские нормы поведения необходимо было как при встрече с людьми на улице, так и при входе в любой дом. Мужчины называли друг друга «абыя» - брат, а женщины «абыға» - сестра.

Главное ритуальное действие бурханистов заключалось в кроплении айраном и молочными продуктами Белому Творцу - «Ax-Худаю». Ежед­невно в юрте совершали брызгание - «наанығ» (іліг , чачығ) следующим образом. Хозяин или хозяйка, обязательно надев головной убор, взяв в правую руку чашку с айраном, сначала три раза брызгали в очаг богине огня. Затем три раза плескали айран в сторону порога - фетишу «аба- тёсю». Завершали кропление троекратным возлиянием айрана в сторону дымового отверстия для Ax-Худая. В отличие от шаманистов, бурханисты (ах худайлығ) при кроплении не использовали араку и спиртные напитки. «Обряд брызгания молоком для бурханизма, пожалуй, самый важный, оп­ределяющий признак», - констатировал в свое время А.Г. Данилин.47

При каждом обряде бурханисты совершали ритуальное очищение ог­нем - «алас». Каждый верующий хонгорец должен был иметь у себя дома богородскую траву «ирбен» или можжевельник «арчын». Их специально заготавливали в начале июля во время праздника «ирбен чулчаң ӱлӱкӱн» -     праздника срывания ирбена. При очищении «алас» на специальную подставку клали девять угольков и возжигали ароматические травы. Окуривание начинали с ног и заканчивали трехразовым движением ды­мящегося «ирбена» вокруг головы. Перед молением окуривали богород­ской травой культовые места, алтари и фетиши.

В бурханизме Саяно-Алтая использовались священные флажки - «чалама», которые являлись частью необходимой культовой атрибутики, при­меняемой в честь Ax-Худая. Термин «чалама» или «чалаа» восходит к общетюркскому корню со значением «флаг, знамя, стяг» (в казахском - жалау). Через татарский язык (йалау - знамя, привязанное к верхушке копья) он проник в военную лексику русских ратников, где слово «яловец» стало обозначать гребень из конских волос на шлеме. Ритуальные флажки «чалама» известны всем тюрко-монгольским народам Централь­ной Азии и были заимствованы из шаманизма. Изменение произошло в цветовой символике, где значительную роль стал играть белый цвет. Интересно отметить употребление бурханистами зеленых «чалама» (ноган чалама), которые, возможно, связаны с бывшим цветом хоругвей енисей­ских кыргызов.

Основным религиозным молением бурханистов являлось ежегодное жертвоприношение Небу (Тигір тайии), называемое также жертвоприно­шением Белому Богу (Ах Худай тайии). Ax-Худай любит только белый цвет, поэтому жертвы, приносимые ему, должны быть из белых ягнят и белого молока. В основе идеи преподношения жертвы, называемой «то- лыг» - букв, выкуп, лежит мысль о получении обратного дара или возме­щения счастья скотоводам. Жертвенный ягненок носил название «пулаг» -т.е. животное, забиваемое для священного пара. Закалывалось живот­ное способом «озеп», т.е. осторожно разрезалось небольшое отверстие в верхней части живота (чтобы рука пролезла), пообивалась диафрагма и разрывалась аорта (холга), проходящая вдоль станового хребта. Для это­го рот жертвы закручивали веревочной петлей (пургустап). Туша свеже­валась на земле так, «чтобы ни одна кровинка не пролилась на землю, вся вытекшая кровь должна остаться на шкурке и вместе с другими внутрен­ностями тотчас же бросается в огонь, а вся тушка без головы и концов ног (последний сустав), разрезанная на части [обязательно по суставам -В.Б.], и из внутренностей легкое кладутся в большой котел».48 В некоторых ме­стах Хонгорая, например, в долине р. Аскиз, нож для заклания животного не употребляли, а пробивали шкуру и диафрагму отращенным ногтем большого пальца. Г олову и конечности оставляли в шкуре. Однако ниж­нюю челюсть вместе с горловиной отрезали. Хонгорцы были уверены, что если жертву не забивать способом «озеп», то скот переведется. Ука­занный обычай восходит от времен Монгольской империи, когда импера­тор Хубилай-хан, на основе Великой Ясы Чингис-хана, повелел всем сво­им подданным впредь не резать горло, а рассекать грудь и «всякого, кто зарежет барана (перерезав горло), приказал убивать таким же способом»49

В обрядовых молитвах Белой веры развивается идея почитания свя­щенной Родины «Толы Хоорай», т.е. Хонгорая. И Хонгорай, и Хан-Алтай поэтически воспеваются как прекрасный девятиугольный край, на­ходящийся в центре земли, окруженный божественными хребтами. У бур­ханистов возник образ единого духа-хозяина всего Хонгорая - «Ал Хоорайның  ээзі», покровителя и защитника любого его жителя, независи­мо от родовой принадлежности.

В бурханистских верованиях хакасов развит культ мифических геро­ев - спасителей Хонгорая. Кроме основной фигуры будущей мессии - «Хоорай-хана», упоминается ряд не менее важных титанов. В блиста­тельной когорте присутствует Кокетей, который превратился в звезду Сириус и сойдет на землю в последний день мира. Ир-Тохчын беспробуд­но спит на горе Ирт-таг и проснется от шума и грохота - вестников насту­пающей катастрофы и др.

Каждое общественное моление, каждый обряд и ритуал заканчива­лись гаданием под названием «тӧрік» (теерік) - букв, предсказание судь­бы, предопределение Неба, воля Неба. Специальные чашка и ложка, упот­реблявшиеся во время ритуала для кропления молоком Небу, бросались с плеча три раза на землю. Если чашка с ложкой падали вниз дном, то значит было счастливое предзнаменование, и все радостно восклицали «ах тӧрік» -    белая судьба или «алтын тӧрік» - золотая судьба! Значит жертва была принята Верховным Творцом и всех молящихся ждала удача. Бурханисты поздравляли друг друга, говоря: «Ах чаянның ырызы ползын! Ах Худай- нынг ӱлӱзі ползын» - Пусть будет счастье от Белого Творца! Пусть будет судьба Белого Бога! Если брошенные предметы падали вверх дном, то уда­чи не будет, и присутствующие без энтузиазма восклицали «хара торж» - черная судьба. Примета «черной судьбы», выпавшая три раза подряд, сви­детельствовала о непринятии богом жертвы. Если же чашка и ложка пада­ли разными сторонами на землю, то это считали за нормальное предзнаме­нование и говорили «олбы-солбы», т.е. ни влево, ни вправо. Руководитель обряда перед гаданием произносил: «Арығ тузам чидер полза, ах тӧрік тӱссін! Арығ тузам читпес полза, хара тӧрік тӱссін!» - Если достигнет моя чистая польза (цели), то пусть выпадет белая судьба! Если не достигнет моя святая польза (цели), то пусть выпадет черная судьба!

Слово «торік» известно во всех тюрко-монгольских языках народов Центральной Азии. Согласно нашему мнению, этот древний термин исто­рически связан с этнонимом «тюрк». По всей видимости, древнетюркс­кое выражение «кок турк будун» обозначало - «народ небесгой судьбы; народ, избранный небом». Подтверждением нашей мысли служит всеоб­щий клич «тӧӧр» (тёёр), т.е. небесная судьба (сокращенное от «тӧрік»), употребляемый хонгорцами во время Небесного моления.

При клятве «сирт» - т.е. шерть бурханисты откусывали хлеб с лезвия ножа и произносили следующие сакральные слова: «Хызыл иирде хызыл тыным хыйылзын!»- Пусть моя красная душа красным вечером обрежет­ся! Такую клятву давали только в страшное время суток - на «красный вечер», т.е. на закат солнца, когда злые силы могли сразу наказать ос­лушника.

Другой формой шерти являлось целование меча или ствола заряжен­ного ружья, положенного на сошки во время утреннего восхода солнца. При восхождении дневного светила обвиняемого ставили лицом на вос­ток и заставляли произносить: «Если я говорю неправду, то пусть Ах- Худай не даст мне увидеть заката солнца!» Подобный обычай существо­вал у тянь-шаньских кыргызов, которые при клятве верности закусывали свинцовую пулю (ок тиштеген) со словами: «Если один изменит, то пуля убьет!». Соседние тувинцы во время шерти лизали стрелы или острие ножа. Самой страшной считалась клятва на ноже. Вложив клинок в уста, доп­рашиваемый клялся: «Если я лгу, пусть этот нож войдет в меня и порежет все внутренности».50

Сог ласно обычному праву бурханистов, за каждое благое дело требо­валось отблагодарить «белым» подарком - «ахтаг» (букв, обеливание). За благополучную кастрацию скота, за разрешение бремени здоровым ребенком, за обмывание тела усопшего, за доставку покойника на клад­бище и т.д., требовалось вознаграждение «ахтаг». Первоначально по­добный подарок связывался с белой пищей (молоком), но затем вместо этого стали преподносить вещи, например, одежду умершего и шкуры забитого на поминки скота.

Кропление белым молоком Великому Белому Творцу служило симво­лом почитания Неба. Хонгорцы никогда и никому не продавали молоко и молочные продукты за пределы аала (за исключением масла и сметаны). Согласно законам Белой веры, не будет счастья у того, кто будет торго­вать молоком и айраном, ибо Ax-Худай преподнес указанные продукты людям даром.

Несмотря на новые законы Ах-Чаяна, грань между бурханизмом и шаманизмом была во многом условной, что сумели зафиксировать иссле­дователи Алтая. Некоторые элементы обрядности и часть культов были включены в систему бурханизма из «черной веры» без изменения, а в не­которых ритуалах сочетались черты старой и новой веры. Томский эт­нограф Шерстова Л.И. отмечала, что алтайский бурханизм не успел сло­житься в нечто цельное и законченное.51

Итак, по канонам Белой веры миром правит Единый Бог, которому не нужен посредник в лице шамана. Под влиянием мировых религий возник­ло представление о рае и аде, о перерождении душ человека. Вместе с тем, бурханизм выработал свои формы молений, приветствий, клятв и других атрибутов.

Воскресенье, 13 апреля 2014 22:20

История христианизации Хонгорая

История христианизации Хонгорая

Население Саяно-Алтая, как считают ученые, познакомилось с христианским учением еще в древнетюркскую эпоху, когда енисейские кыр-гызы в борьбе против Уйгурского каганата вступили в военно-политический союз с карлуками. Карлуки, жившие на территории Семиречья (Аргу, Тараз), стали не только союзниками кыргызов, но и наставниками новой веры - христианства - несторианства. В начале IX в., как пишет известный тюрколог С.Г. Кляшторный, «среди кыргызской аристократии, а затем и среди более широких слоев получил известное распространение несторианский толк христианства, который, однако, не вытеснил местных шаманских культов. Христианство кыргызской аристократии было в достаточной мере поверхностным; его восприятию содействовали не столько идеологические сдвиги в древнекыргызском обществе, сколько особенности политической ситуации».19 В знаменитой Суджинской надписи, воздвигнутой после победы над яглакарскими ханами Уйгурского государства, сын кыргызский Бойла Кутлуг Ярган с почтением произносит: «Своему наставнику в (вере) я дал сто гнедых коней... Сыновья мои! Будьте среди людей подобно моему наставнику!».20Наставник в вере назван в надписи арамейским словом «мар» - господин, учитель. В тюркских языках Центральной Азии IX-X1II вв. слово «мар» получило специфическое значение как христианского, так и манихейского наставника в вере.21 Употребление данного термина в двух значениях послужило поводом для некоторых исследователей избрать выборочный принцип и утверждать о принятии манихейства кыргызами. Так, например, археолог Л .Р. Кызласов пишет, что в тексте эпитафии IX в. из Суджи «исповедующий манихейство вельможа, судья Бойла («сын кыргыза»), упоминает своего вероучителя, называя его по-сирийски «мар». Именно так называли своих священников манихеи».22 Исходя из данного факта, а также раскопанных им на территории Хонгорая дворцовых комплексов, делаются неосновательные выводы о государственной религии «Древнехакасского феодального каганата», которая просуществовала в долине Среднего Енисея в течение пяти столетий.

Тюрколог С.Г. Кляшторный, внимательно изучив историко-культурную ситуацию в Центральной Азии VIII-IX вв., пришел к выводу о том, что кыргызы, после победы над Уйгурским каганатом, где манихейство действительно являлось государственной религией, не могли принять веру побежденных врагов. Изображение на енисейских скалах людей с высокими носами и густыми бородами, в широких и длинных одеяниях и высоких митрообразных шапках он относит к рисункам, изображающим христианских священнослужителей. Кроме того, на кыргызских эпитафиях встречаются символы креста.

В связи с трактовкой С.Г. Кляшторного для нас представляет большой интерес руническая надпись на стене Тогзасской пещеры по реке Белый Июс. В переводах В.В. Радлова текст памятника гласит следующее: «Придя из Алту-шан, мое государство, мой хан, народ терс...».23 Слово «терс» В. В. Радлов принял за этноним. Однако, если мы обратимся к историко-этнографической лексике тюркских языков, то встретим близкое по звучанию слово «терсе» или «тарса» (тарча), обозначающее хрис-тиан-несториан. В хакасском языке термин «терсе» употреблялся и для обозначения христианской религии.24 Исходя изданного смысла слова «терсе» (тарса), становится ясным ранее непонятное название народа, зафиксированное рунами на стене Тогзасской пещеры. Вероятно пещера, находящаяся в одном из самых живописных уголков Хонгорая, служила обителью христианских священников. В таком случае надпись понимается как: «Придя из Алту-шан, мой правящий род и мой хан (представляют) христианский народ». Возможно местность «Алту-шан», откуда пришли несториане, относится к территории Семиречья (Аргу), где одна из областей носила название «Алты чуб Согдак». В VIII в.н.э. христианство там завоевывает сильные позиции, поддерживаемые царем карлуков. «Тесный союз с карлуками и борьба с уйгурами - манихеями явились, таким образом, теми политическими факторами, которые побудили кыргызскую аристократию поощрительно отнестись к миссионерской деятельности несторианских наставников»25.

Недалеко от Тогзасской пещеры протекает речка Тарча, названная в честь богатырской девушки Тарча-хыс (т.е. девушка-христианка), поднявшей народ, по данным исторического фольклора, на борьбу против монгольских полчищ.

Ниже по течению Белого Июса на горе «Хызыл хас» находится горное сооружение, известное под названием «Тарча хыс ciвeeзi» - крепость несторианской девушки.26 Вполне возможно допустить, что на горе «Хызыл хас» совершали служение богу христианские священники.

Современные тюркские языки не знают слова «мар» в значении наставника веры. Для обозначения христианского священника (попа) тюрки Саяно-Алтая используют термин «абыс» (в казахском языке-«абыз»). Данный термин происходит от арабского «хафиз» - чтец корана, ученый мулла и, вероятно, был заимствован во времена культурно-торговых связей с христианами из мусульманского Туркестана, т.е. возможно из Семиречья. В дополнение можно сказать, что даже христианский бог у тюрков Саяно-Алтая носит название «худай», представляющее слово иранского происхождения.27

Вторая волна христианского учения докатилось до берегов Енисея вместе с христианами-несторианами в лице представителей монгольского племени кереитов. В 1007 г. несторианский митрополит г. Мерва Эбедиешу обратил в христианство хана кереитов, а за ним большую часть его подданных, отправив к ним священников.28 Чингис-хан, победив кереитов, частично переселил их на Саяно-Алтай. Вплоть до Присоединения Хонгорая к России среди енисейских кыргызов находилось племя кереитов. Они оставили свой след в духовной жизни тюрков Саяно-Алтая. В составе пантеона подземных божеств присутствует свирепый «Кирей-хан» (у северных алтайцев - Керей-хан), т.е. кереитский хан, один из помощников Ир-лик-хана. Если учесть, что Ирлик-хан порой называется у хонгорцев «Чин-гис-хан» (Чипгес-хан), то вполне уместно присутствие рядом кереитского хана, бывшего соперника основателя Монгольской державы.29

Широкое распространение христианства в Хонгорае началось после присоединения этого края к России. Уже в 1719-20 гг. большая часть кызыльцев Июсских степей была крещена митрополитом Филофеем.30 Новокрешенные приписывались к церквям, которые располагались в русских селах, далеко за пределами их проживания. Первая церковь в долине р. Абакан была воздвигнута только в 1772 г. в с. Аскиз. Инициатором постройки аскизской церкви выступил сагайский бег Амзор Наи-ров, сын чайзана Наира Тулбечекова, одного из первых башлыков, принявших подданство России. В 1770 г. депутат Г. Ульчугачев от имени кызыльцев ходатайствует перед епископом Варлаамом о том, чтобы «построить из собственного своего кочту посреди своего жительства, то есть в деревне, коя прозывается Ужур, церковь во имя Петра и Павла...».31 Она была построена в 1773 г. Всего к 1770 г. усилиями христианских проповедников было окрещено до 9 тыс. хакасов, т.е. около 50 % всего населения Хонгорая.32

Упорнее всех сопротивлялись крещению качинцы. До сих пор кызыльцы некрещеных ребятишек называют «хаачах», т.е. качинское дитя. В 1766 г. красноярский проповедник А. Михайловский доносил Тобольскому и Сибирскому митрополиту: «I. Качинской землицы иноверцы, в прошедшие годы воспринявшие святое крещение, с некрещеными татарами единокупное улусами жительство имеют, и никакой отмены против прежней своей замерзелости к содержанию благочестия не имеют, и как прежния своя ядения и пития употребляли, тако и ныне с теми в обществе будучи, всегда с некрещеными татарами оскверняются. 2. В тех улусах у татар как в юртах, так и около юрт и вблизи их жительства на дорогах, речках и озерах поставляются по вере их нечестивые шайтаны (т.е. тёси-В.Б.), которые жертву по своему богомерзкому обычаю приносят и веруют в них, а крещеные малолетние отроки, живучи в единых улусах и видя, что делают купнородные, тем же и они охотно навыкают идолослужени-ям. 3. Шаманщики, т.е. диавольские служители, которые веруют в беса и ему, отдавши себя вечно, служат, пребывают в обществе с восприявшими святое крещение, и к шаманству своему как несведущих бога, так и просвятившихся святым крещением лестно привлекают, и тем своим бесовским шаманством величие божье и отдаляют от милосердия его...».33 На основании указа от 23 июля 1763 г. ясачные, принявшие святое крещение, освобождались на трехлетний срок от платежа податей. Несмотря на предлагаемые льготы, хакасы продолжали придерживаться своих древних верований, которые именовались в официальных документах «шаманская вера» или « камларский толк». В 1823 г. среди хакасов Минусинского округа насчитывалось 6632 христианина и 9819 иноверцев. Причем, в Сагайской думе было 3493 христианина и 5645 идолопоклонников, в Качинской соответственно - 2088 и 4058, а в Койбальской думе

- 1051 христианин и 116 шаманистов. В Кызыльской думе уже все были крещены.34

В течение XIX в. официально хакасы переходят в лоно христианской церкви. Завершающее крещение их произошло 15 июля 1876 г. в селе Ас-киз. Всего было крещено 3003 человека. Среди них стали православными 12 шаманов и 662 души идолопоклонников, «которые не были просвещены таинством святого крещения, долгое время не присоединились к христианской вере сами, не давали крестить и детей своих».35 Согласно церковным данным, большая часть сагайцев - 2391 человек, находились «в заблуждении», т.e., вероятно, придерживались бурханистских канонов.

В сфере религии тюрки Саяно-Алтая переживали большую ломку. «На миросозерцание инородца, - писал Е Яковлев в 1900 г., - наслаивается чуждое и плохо усваиваемое - с одной стороны буддистское или скорее ламаистское миросозерцание, с другой христианское. И то и другое,..., воспринимается с чисто внешней, обрядовой стороны».36

Организатором массового крещения хакасов выступил письмоводитель думы Е. Катанов. Он на свои средства (потратил 300 руб.) купил 3 тысячи крестиков и свечей, кормил в течение недели людей, собранных на берегу р. Аскиз. Обряд крещения совершили по приезду епископа Енисейской губернии Антония. Сам Антоний сначала даже не предполагал в своей поездке последующих результатов и объяснял себе будущую встречу «одним простым любопытством азиатцев взглянуть на православного Архиерея, которого они считают Бурханом, т.е. малым богом или полубогом».37 Однако, увидев громадные скопления людей, осознал свою историческую миссию.

Происходило крещение следующим образом: «Быстрая и светлая река Аскиз запрудилась голыми телами. После того, как окунувшийся в воду, т.е. принявший крещение, выходил на берег, ему давали рубаху, а на шею вешали на шнурке, называвшемся гайтаном, медный кролик». Почти все мужчины получили русское имя Владимир, а женщины - Мария, в честь жены Александра II. Крестными отцами сагайцев выступили беги А. Асочаков и А. Кызласов, которые получили в награду за крещение царские кафтаны. Письмоводитель Е. Катанов в 1879 г. был премирован орденом Св. Анны третьей степени.38

Массовое крещение хакасов в Аскизе было формальным обращением людей в православную веру, в основном через внешнюю его сторону. В 1908 г. аскизский священник Кузьмин в журнале «Православный благо-вестник» писал: «Массовое крещение было самой серьезной ошибкой в деле христианского просвещения минусинских инородцев, губительно повлиявшей на дальнейший ход миссионерского дела. Инородцы до сих пор по внешнему образу жизни своей, так и по духу более язычники, чем христиане».39 Любопытно отметить, что даже в религиозной терминологии, заимствованной из русского языка, хакасы не стали делать различий между христианскими и шаманскими понятиями, Например, словом «ча-чок» обозначался как «дьячок, помощник дьякона», так и помощник шамана при языческих обрядах. Древнетюркское божество Умай (Ымай) стало восприниматься праматерью человечества - Евою. С другой стороны святая дева Мария получила название «чаячы хызы Чарых Пурхан Майра» - дочь творца Светлый Ьурхан Мария и была отнесена к бурха-нистскому пантеону божеств. Исследователь народов Саяно-Алтая Ф.Я. Кон в начале XX в. отмечал: «Я встречал шаманов православных и буддийцев... Недалеко от Минусинска у качинцев, я, узнав, что шаман -православный, спросил его, постится ли он, на что получил гордый ответ: «Конечно! Мало-мало я Христа понимаю».40

В начале XX в. Хонгорай уже был опутан сетью церковных ириходов. На территории проживания хакасов в 1917г. насчитывалось 15 церквей в следующих селах: Божье Озеро, Чебаки, Батени, Ужур, Усгь-Фыркал, Усть-Абакан, Аскиз, Усть-Есь, Синявино, Сон, курорт Шира, Таштып, Большая Сея, Бея, Табат.

Христианская церковь в хакасском языке обозначается термином «типриб» - букв, небесный дом. Нет сомнения в том, что в Хонгорае так назывались небесные храмы бурханистов, остатки которых и ныне величественно возвышаются на многих горных вершинах.

Крещение (креске тӱзӱргені - букв, погружение в крест) не прошло бесследно. В каждой юрте, наряду с тёсями, стали ставить иконы. На кладбище стали водружать кpeсты. Хакасами были восприняты основные христианские праздники, правда, адаптированные к своим условиям жизни, смешанные порой с бурханисгскими обрядами. Хакасские названия им были даны по внешнему признаку и не несли нагрузку христианской духовности.

Праздник Рождества получил название в кызыльской части Хонгорая «Арғымах», а в долине Абакана «Кӧлееде» (от «коляды») или «Киик итчең  улӱкун» - праздник изготовления хлебных фигурок в виде животных. Накануне вечером из ржаного теста скотоводы лепили изображения лошадей, быков с рогами и тестикулами, коров с рогами и выменем, куриц на насесте, а охотники, кроме того - диких коз и оленей. Запрещалось делать людей и собак. Затем лепные фигурки обжигались в печи и ставились в количестве семи штук перед образом. Это печенье носило общее название «арғымах» или «киик». Во время колядования (арғымахтирға) детям раздавали печенье «арғымах», предварительно обрезав головы фигуркам. Обычай изготовления изображений жертвенных животных был перенесен в христианский праздник из более ранних верований тюрков. Например, у чувашей и удмуртов «аргамаками» назывались изображения лошадей, коров, быков и птиц, сделанные из теста, и приносимые в жертву божествам.41 У монгольских буддистов подобные фигурки из теста, на которые должны пасть все несчастья, носили название «золиг» т.е. откуп, выкуп от наказания.

Крещение по-хакасски именовалось «Хысхы мылтых» - праздник Зимнего Ружья, ибо во время обряда производили залпы из огнестрельного оружия. Накануне праздника вечером на дверях и окнах домов чертили углем крестики, дабы вовнутрь не проникла нечистая сила, получившая название «сӱзетке» (от русского «суседка» - домовой). Даже на поверхность воды в ведре клали деревянные крестики. Ночью запрещалось выходить на улицу, ибо в что время свирепствует «сӱзетке», невидимая глазу человека. До тех пор, пока не поднимется солнце, скот в поле не выпускали. Если конь хозяина стоял в поту, а волосы его гривы оказывались спутанными, то в данном случае отмечали проделки нечистой силы «сӱзетке». Чтобы оградить лошадь от «сӱзетке», на ее спину набрасывали шкуру козла (ӧcкi хучазы), служившую своеобразным оберегом. На Крещение запрещалось расчесывать волосы. Хакасы стали верить, что колтун в волосах сплетает «сузетке». Делает это она на счастье человека, и колтун нельзя срезать.

Утром на Крещение жители хакасских селений отправлялись к реке, где во главе со священником (абыс) погружали образ или крест в большую прорубь «иордан» При погружении иконы в воду три оруженосца делали три залпа из ружей. Окружающие стояли без головных уборов. После этого брали священную воду домой.42

На Масленицу - «Сарығ Хаях» (букв, праздник Топленого Масла) хакасы устраивали пиршество из сырцов «пічіpo», заправленных растопленным маслом. Праздник длился семь дней. Первое воскресенье Масленицы называлось «Тадар сарьп хаягы» Хакасское топленое масло, а завершающее - «Хазах сарығ хаяғы» - Русское топленое масло. Во время праздника специально делали катки (чылғаях) и саночки (чазағ соорах). Каждому человеку обязательно надо было три раза проехать на саночках и покататься на катках для «облегчения костей» (сӧӧк ниизін). В последний день Масленицы каток и санки разбивались.

После Масленицы и до Пасхи держали Пост, называемый по-хакасски «чағбан» или «ораза». Последний термин, персидский по происхождению, проник в хакасскую среду через мусульман. Во время Поста запрещалось пить спиртное.

Самым крупным христианским праздником считалась Пасха - «Хызыл Нымырха»(букв. праздник Красного Яйца). Накануне красили яйца в красный цвет кожурой лука или корой лиственницы. Крашенные яйца выставлялись перед иконой. К празднику покупали новый материал и справляли новую одежду. Обязательно всем надо было выкупаться. За юртой в большом казане кипятили воду, куда высыпали мешок богородской травы «ирбен». Мылись в юрте, обливая свое исстрадавшееся за зиму тело горячим отваром богородской травы.

Празднование Пасхи продолжалось в течение семи дней. В первый день, нарядившись в праздничные одежды, выходили до рассвета на ближайшую гору и молились на восходящее солнце, не крестясь, со словами: «Освещай нас так же, как ты освещаешь землю!» Если солнце играло и полыхало, а тем более шумело, то говорили: «кӱн ойнапча» - солнце играет! В таком случае существовал обычай кропить в его сторону вином и стучать в медные тазы. После этого возвращались домой и молились, крестясь на образ. Во время Пасхи при встрече на улице все кланялись и целовались. Если встречались свекор с невесткой, то невестка целовала кого-нибудь встречного, а тот переводил поцелуй свекру. Последний передавал такой же ответ.

В первый день Пасхи в каждом аале устанавливали качели (чилеңмес). Делали две стойки (алачых) с поперечиной, куда привязывался аркан с сидением. В течение праздника вся молодежь качалась на качелях. В последний день Пасхи они разбирались.

Скорлупу разбитых яиц не выбрасывали. Во время пахотных работ скорлупу смешивали с зерном и, таким образом «оплодотворяя», засеивали землю со словами: «Тамах чахсы ӧссін!» - Пусть вырастет хороший урожай!

Родительский день, называемый «Хара Нымырха» букв, праздник Черного Яйца, стал неотъемлемой частью духовной жизни Хонгорая. На Родительский день яйца красили в черный цвет и приносили их на могилы предков. Сначала яйца три раза, крест накрест, катали по поверхности могилы. Разбившиеся забирали, а целые оставляли в изголовье погребения со словами «утып алдың» (ты победил). Любой пришедший на кладбище человек мог биться своими пасхальными яйцами с лежащими целыми на могилах. Нищим и убогим раздавали милостыню - «чидімек».

Христианские праздники в хакасском языке получили общее название «сас кӱн»-букв, страшные дни. В это время запрещалось работать, иначе небо «разъярится» и накажет плохой погодой.

Белая вера Хонгорая отрицательно относилась к почитанию Христа и его служителей, так же, как и шаманов. Согласно хакасским верованиям, общения с христианскими священниками или с камами несли несчастья бурханистам. Поэтому при встрече с попом ему сначала кланялись, но затем вслед через левое плечо три раза плевали. Если священник заходил в юрту, то после его выхода помещение подметали, окуривали богородской травой и мусор выбрасывали за пределы скотного двора. Вслед попу надо было три раза плюнуть. Хозяин, не выполнивший подобных действий, подвергался суровому осуждению. Подобная установка существовала и у алтайских бурханистов, которые считали жилище оскверненным, если там побывал иноверец. Место, где побывал небурханист, мылось, окуривалось можжевельником и окроплялось молоком.

Итак, первые шаги христианского учения, проникшие в Хонгорай в древнетюркскую эпоху, слились в дальнейшем с шаманскими культами и бурханистскими воззрениями. В течение X VIII-XIX вв. в результате процесса христианизации, проводимого Российским государством, хакасы официально принимают православную веру. В жизнь коренных обитателей Хонгорая вторглись и укрепились христианские праздники зимне-весеннего цикла (Рождество, Крещение, Масленица, Пасха, Родительский день). Они получили в хакасском языке свои названия и были приспособлены к местным условиям существования. Однако формальное принятие христианства не разрушило основ бурханизма и даже сыграло определенную роль в его идеологии. «Так культ Худаю, - отмечал Д.Е. Лаппо,- ныне уживается, с одной стороны, с шаманством, а с другой, - с православием; все три веры как бы стоят рядом».43