AskizON

AskizON

Вышивка на женских праздничных шубах сагайцев и кызыпьцев  - М. П. Чебодаева

Сагайцы и кызыльцы украшали вышивкой спинку женской шубы мотивом орнамента «розетка» - символ богини Солнца. Богиня Солнца в мифологии хакасов олицетворила женское начало и была богиней жизни. Солнце считалась сестрой Богини Луны. Солнце - начало начал, говорили хакасы, без него невозможно жить на земле. Солнце является животворным источником, своей энергией питающее все живые существа. Солнцу хакасы молились, задабривали жертвоприношениями, устраивали в честь него праздники. Один и таких праздников - Новый год «Чіл пазы» сохранился до наших дней, его отмечают ежегодно 22 марта первого весеннего месяца. Отпраздновав его, хакасы устраивали той и после этого покидали зимние стоянки, уходя со стадами на летние пастбища. Встреча весны, к которой так тщательно готовились, была народным праздником хакасов. Он был связан с поклонением богине Солнца.

Известный археолог Я. И. Сунчугашев в монографии «Древняя металлургия Хакасии. Эпоха железа» особое значение уделил солярному орнаменту. По его мнению, «рисунок Солнца, которое глубоко почитали древние хакасы, выписывался даже в очень мелких масштабах, но с хорошо видимыми лучами в небольшие прямоугольные бляхи... Бытование культа Солнца и Луны в верованиях древних хакасов подтверждается и памятниками енисейской письменности. Глубокое почитание Солнца и Луны древними зафиксировано также в хакасских богатырских сказаниях, создание которых восходит к периоду существования древнехакасского государства» [28. С. 141-142].

Богиня Солнца «Кун» в народной вышивке изображались в виде «розеток». Еще с древних времен человек заметил, что точка захода Солнца в течение года перемещается от юго-востока к северо-востоку и наоборот. Это природное явление породило у художников представление о спиралевидном движении Солнца, а в орнаменте - изображение «розеток», которые стали весьма распространены в искусстве народных мастеров. Лучшее время года в степи длилось от шести до восьми месяцев и приходилось на весну, лето и осень. Вот почему вышиваемый орнамент на одежде нередко приобретал форму шести-восьми лепестковой «розетки», вписанной в круг.

Орнаментальные мотивы в вышивке на женских шубах - М. П. Чебодаева

 По представлениям хакасов, макрокосмос делится на Верхний, Средний и Нижний миры, между которыми распределены живые существа, боги и духи. У хакасов в Верхнем мире находится Высшее Божество Тенгри (Ти- гір), Богиня Ымай (Умай), Бог дорог (Чол-Тенгри), Богиня Огня (От Ине), Богиня Солнца (Кун) и Богиня Луны (Ай), в Среднем мире - Чір-Су (Земля-Вода), в нижнем - Бог Эрлик. Божество Тенгри являясь главой тюркского пантеона, предопределяет судьбы людей, сроки их жизни. В орхоно-енисейских памятниках Тенгри наделен определенными человеческими чертами и говорит человеческим языком.

Хакасы считали, что Вселенной правят: Бог Тенгри-вер- ховное божество, Чір-Су (Земля-Вода), Эрлик, Чол Тенгри, Богиня Умай, Богиня Огня, Богиня Солнца и Богиня Луны. Бог Тенгри, вместе с Богом Чір- Су («Землей-Водой»), вершили земные дела и, прежде всего, «распределяли сроки жизни», однако рождением людей ведала Богиня Умай - олицетворение женского земного начала, а их смертью - Бог подземного мира Эрлик. Бог Чір-Су (Земля-Вода) и Тенгри воспринимались как две стороны одного начала, не борющиеся друг с другом, а взаимно помогают друг другу.

Известный ученый Н. Ф. Катанов писал: «Боги кудаи живут на небе, выше всех облаков. Живут они в юртах, перед нею стоит золотая коновязь, а внутри ее сидят за занавеской семь или девять богов кудаев и держат перед собой «большую книгу жизни» в которой отмечают родившихся и умерших» [28. С. 223-224].

Выразительной особенностью тенгрианства было выделение трех зон Вселенной: Небесной, Земной и Подземной, каждая из которых, в свою очередь, воспринималась как видимая и невидимая. Небесный мир (Верхний) состоял из семи горизонтальных ярусов, каждый из которых был обителью того или иного божества. На самом верхнем ярусе жил бог Неба Тенгри. Хакасские Боги перемещались на конях, поэтому в жертву им приносили лошадей. Видимое Небо, ближний, было куполообразным. В нем располагались Солнце и Луна, звезды и радуга. Верхний Мир населен шестью главными богами: Тенгри (Тигір), Умай (Ымай), Огонь (От Ине), Бог-Дороги (Чол Тенгри), Солнце (Кун) и Луна (Ай).

Шуба с перехватом «идектіг тон» - М. П. Чебодаева

Своеобразной была старинная женская шуба «идектіг тон». Она была обрядовой одеждой качинцев. Ее могли носить на свадьбе только замужние женщины- свахи. Шилась такая шуба из белой или черненой овчины, мерлушки, покрытой узорчатой тканью. На покрытие ее, в зависимости от возможности, использовали сукно, бархат, атлас, шелк и парчу. Такая шуба высоко ценилась. Ее носили в особо торжественных случаях. Она долго хранилась, передавалась по наследству по женской линии.

В 1884 году исследователь И. И. Каратанов отметил древность шубы «идектіг тон»: «Покрой шуб с перехватом около подола, который затрудняет на скорой ходьбе, но мода эта, как говорят инородцы, весьма древняя и уважается инородками...» [24. С.623].

В 1894 году исследователь П. Е. Островских, посетивший качинцев, сообщил о технологии шитья женской свадебной шубы «идектіг тон»: «Оригинальные длинные женские шубы с перехватом ниже колен, с большим трудом стягиваемым при помощи толстых ниток из воловьих жил, теперь встречаются уже довольно редко, заменяя шитыми на русский манер, хотя и разукрашенными шелками, парчой и проч.» [25. С.320].

Особенностью покроя шубы «идектіг тон» была прямая спинка, скроенная в талию, с глубокими остроугольными проймами рукавов; на уровне колен шуба собиралась в сборки при помощи ниток из воловьих жил, образуя как бы воланы, которая ограничивала свободное движение женщины. Левая пола с четырехугольным ступенчатым выступом глубоко запахивалась на правую сторону, шуба застегивалась на две пуговицы. Воротник делали стоячий или отложной из мерлушки или выдры. Края рукавов делались обычно полукруглыми с опушкой из шкурки мерлушки или выдры, которая прикрывала кисти рук. Длина шубы была почти до пола. На опушку подола и полы «хума» чаще всего использовали шкурки с лап соболя и белки, на сбор которых тратили многие годы. Кроме того, нередко у такой шубы на подол, полы и обшлага рядом с «хума» нашивались широкой полосой ткань яркого цвета «хачы». К бокам шубы под рукавом пришивались петли для подвешивания сумочки и кисетов.

В 1898 году исследовательница А. А. Кулакова отметила, что «идектіг тон» встречалась преимущественно у инородцев Абаканской и Аскизской инородной управе и стоила от 15 до 70 рублей.

В 1900 году Е. К. Яковлев выделил «идектіг тон» качинской девушки. По его мнению, «идектіг тон - нагольная шуба с воротником из овчины; вырез левой полы обшит миткалем, черным мехом, лапками колонка

Шуба женская «ах тон» - М. П. Чебодаева

Покрой шубы «ах тон» повторял покрой праздничной шубы. По фасону праздничная женская шуба «ах тон» была распашной (спинка шилась целая или отрезная, покрой в талию, ширина талии обусловлена глубокими остроугольными, прямоугольными проймами, левая пола запахивается на правую). Шуба шилась длинной, заднюю часть ее делали длиннее, чем перед; от пояса шуба расклинивалась (от 3 до 7 клиньев); спинка шубы в зависимости от покрой пройм рукавов (глубоких, остроугольных) кроилась в узкую талию. Шуба шилась из белой овчины. Овчинная шуба шилась нагольной и была с отложным воротником из меха мерлушки; подол и левую полу, которая называлась «хума», оторачивали полосой меха (у бедных - мехом ягненка, у богатых - мехом мерлушки). Опушка полы и подола шубы делалась из мерлушки. «Хума» по подолу шубы делалась в два ряда. Края «хума», подола и полы оторачивались узкой полосой мерлушки, что называлась «чылбых». На полах и обшлагах рядом с полоской меха «хума» пришивалась широкой полосой ткань «хачы» из цветного шелка и парчи.

Шуба женская праздничная - М. П. Чебодаева

 По покрою, праздничная женская шуба была распашной (спинка шилась целая или отрезная, покрой в талию, ширина талии обусловлена глубокими остроугольными, прямоугольными проймами, левая пола запахивается на правую). Шуба шилась длинной, заднюю часть ее делали длиннее, чем перед; от пояса шуба расклинивалась (от 3 до 7 клиньев); спинка шубы, в зависимости от покроя пройм рукавов (глубоких, остроугольных), кроилась в узкую талию. Шуба шилась из овчины и покрывалась чаще всего черным бархатом или плисом. Овчинные шубы шились - нагольные и крытые, были с отложным воротником из меха выдры, соболя или мерлушки; подол и левую полу, которая называлась «хума», оторачивали полосой меха (у бедных - мехом ягненка, у богатых - мехом выдры, белки и мерлушки). Опушка полы и подола шубы делалась из лапок белки «тиин хума» и соболя «харсах хума». «Хума» по подолу шубы делалась в два ряда. Края «хума», подола и полы оторачивались узкой полосой мерлушки, которая называлась «чылбых». На полах и обшлагах рядом с полоской меха «хума» пришивалась широкой полосой ткань «хачы» из цветного шелка и парчи.

Особенность праздничной шубы состояла в том, что «хачы» делали только качинцы, сагайцы, шорцы и койбалы, а кызыльцы «хачы» совсем не делали.

 Выделка овчины для шитья шубы мастерицами - М. П. Чебодаева

Во II половине XIX - в начале XX века хакасы шили одежду преимущественно из покупных'холстов и сукна, готовых фабричных тканей: ситца, сатина, плиса, кашемира, шелка и др. Для пошива верхней зимней одежды применяли овчины, для изготовления обуви - кожу, шкуру оленя и крупнорогатого скота. Определенное значение имели для декора и украшения шуб - меха пушных зверей (белок, соболя, лисиц, куниц, бобра и др.). Верхнюю зимнюю одежду: полушубки, шубы, тулупы, а также рукавицы, шапки - в XIX - начале XX века шили преимущественно из овчин. Выделкой овчин занимались женщины во многих улусах непосредственно для своих нужд, кроме того были специальные овчинники, поставлявшие свою продукцию на продажу.

В 1770 году впервые ученым П. С. Паласом была описана технология обработки шкур для шитья шубы. Он сообщил: «По большей части делают оные (т. е. шубы-прим. автора) из кож диких коз, кои бабы приготавливают разварившейся звериною печенкою в сутки и умеют оную выделывать зубчатою скребницею на кольнях мягкою» [21. С. 460-461].

В 1805 году исследователь Г. И. Спасский писал, что: «мягкую рухлядь, овчины и другие кожи выделывают кочующие сами, с обыкновенною простотою. Отличающего все работы их и произведении, употребляя к тому разваренную печенку, кислое молоко и мозг животных, также дымление и натирание медом; сверх того гладят кожи, при выделке их деревянной скребницею» [22. С. 195].

В 1898 году исследователи А. А. Кузнецова и П. Е. Кулаков отметили технологию выделки шкур у минусинских татар: «Высушенную овчину «хой тирзы» намазывают кислым «арчы», остающимся от приготавливаемой инородцами молочной водки или вымачивают в кислом молоке, вытягивают во всех направлениях и от 2 до 3 часов обделывают особым деревянным ножом с мелкими с двух сторон зазубринами «изрек», потом овчину раскладывают на земле, посыпают свежим овечьим пометом и дают полежать некоторое время, затем опять начинают обделывать, на этот раз уже ножом или косой (литовкой), мнуть прямо руками, моют и дают просохнуть. Когда овчина совсем высохнет, ее отминают снова, слегка намазывают с помощью мягкой тряпки вареной, истолченной в ступе и заквашенной айраном печенкой, еще раз скоблить ножом, вымывают мех и дают некоторое время повесеть в юрте. Перед тем как шить шубу, обувь или рукавицы, эти овчины натирают мукой и чистят ножами. Выделанная овчина называется «истын хой тирзы» и стоит около 1 руб. 30 коп., тогда как невыделанная овчина стоит коп. 70» [23. С. 178-179].

Обработкой овчины занимались в основном женщины. Вымытую и высушенную овчину натирали сывороткой, намазывали ровным слоем закваски и оставляли в свернутом виде на 1-2 дня. Жир и мездру снимали ножом или старой косой. Разминали специальным деревянным инструментом с зазубринами «изірек» и крюком, снабженным обломком косы.

Для шитья шуб женщины изготовляли нитки «чіп» из конопли «кіндір», льна и конского или скотского сухожилия. Сухожилие для этого высушивали, затем разбивали колотушкой или молотком. Мягкое сухожилие можно было теребить на отдельные нити - волокна различной толщины, из которых в свою очередь сучили нитки. Сучили нитки на голых коленях ладонью. Нитками собственного производства шили все виды одежды и обуви.

Традиционная хакасская женская шуба - М. П. Чебодаева

Чебодаева М. П. Традиционная хакасская женская шуба / М. П. Чебодаева: Абакан, 2020. 40 с.

 Хакасский традиционный костюм как общенациональная форма одежды сложился в период с начала XVIII века. И хотя он совершенствовался на протяжении многих столетий, несмотря на быстротечность моды и меняющиеся эстетические вкусы, сохранил издавна присущий ему комплекс традиционных элементов. Истоки их выходят из культуры древних племен, составивших этническую основу хакасов, что отразилось в формах национального костюма. Это, прежде всего, свободные рубахи, штаны, сикпены и шубы, покрой которых сохранил основные черты одежды древних народов, проживавших в Хакасско-Минусинской котловине. Это относится и к заостренным кверху, закругленным головным уборам из войлока и меха, а также к узорной кожаной обуви, просуществовавшей до начала XX века. В национальном костюме нашли отражение и элементы одежды монголов, связанные с монгольским завоеванием ХН-ХШ веков. Влияние было незначительным и, главным образом, отразилось в безрукавке «сигедек» и покрое свадебной хакасской шубы «идектіг тон».

В последние годы возрос научный интерес к традиционной одежде народов Сибири, в том числе и хакасов, в аспекте материальной и духовной культуры. Целью данного издания является художественный анализ хакасской традиционной женской шубы по материалам Музея антропологии, этнографии им. П. Великого (Кунсткамера),

Российского этнографического музея, Хакасского национального краеведческого музея, Минусинского краеведческого музея и Аскизского краеведческого музея.

В декоративно-прикладном искусстве хакасов шитье традиционного костюма и народная вышивка - явление чрезвычайно сложное и многогранное, уходящее своими корнями в скифо-тагарскую и таштыкскую археологические культуры.

Истоки покроя традиционной шубы хакасов относятся к татарской археологической культуре (ѴІІ-ІН в. до н. э.).

Во многих татарских могилах археологи находят фрагменты меховой шубы, сшитой мехом внутрь, которую далекие предки хакасов носили в зимнее время.

В 1902 году на горе Оглахты жителем улуса Саргов Егором Какашкиным был случайно обнаружен могильник таштыкской археологической культуры с мумиями в зимних шубах. В 1903 году археолог А. В. Адрианов провел на этом месте раскопки, где были обнаружены погребальные камеры, в которых находились мумифицированные человеческие трупы, одетые в меховые шубы, одежда из китайской шелковой ткани, там же хранились деревянные изделия, глиняные сосуды и др.

В последующие годы ряд ученых написали о находках, обнаруженных в Оглахтинском могильнике: А. В. Адрианов (1903), Г. П. Сосновский (1933), Л. Р. Кызласов (1971; 1992), Э. Б. Вадецкая (1999) и др. [1].

В июле 1969 году Хакасской археологической экспедицией МГУ под руководством Л. Р. Кызласова были проведены раскопки на Оглахтах. В гробнице IV было обнаружено захоронение семьи из трех человек: мужчины, женщины и ребенка. На лицах - погребальные маски из гипса, раскрашенные черными полосами или красными спиралями. Хорошо сохранилась меховая одежда взрослых. На мужчине - овчинная куртка мехом внутрь, на голове шапка-ушанка из меха лисы и соболя, беличий

нагрудник, шуба из меха северного оленя, меховые штаны из шкуры козы. Ноги были обуты в легкие туфли, на которые опускались меховые гетры, подвязанные у колен ремешками. Женщина была одета в овчинную шубу со стоячим воротником, шапку и меховые штаны. В могильнике также находилась детская шубка.

В 1999 году петербургский археолог Э. Б. Вадецкая подробно изучила мужскую, женскую и детскую шубы, обнаруженные в могильнике Оглахты IV, и сделала важные выводы по составу и покрою одежды: «Во-первых, одежда соответствовала местным племенам. Во-вторых, она характерна для современных народов Севера Сибири. В-третьих, она наиболее соответствует древней одежде самодийских народов» [2. С. 54].

Народная вышивка у хакасов стала одним из наиболее распространенных приемов украшения традиционной одежды. Шитьем украшали практически всю праздничную одежду: шубы, сикпены, сигедеки, платья и рубахи, мужские штаны, головные уборы и обувь. В героических сказаниях «Ах Чібек Арыг» и «Алтын Арыг» упоминается искусство хакасских рукодельниц.

Шитье шуб и вышивание в хакасском традиционном обществе носило определенный этикет. Данным ремеслом занимались исключительно женщины и девушки, как члены семьи, наиболее располагающие временем и досугом, занимающиеся домашним бытом и хозяйством. Каждая хакасская женщина умела вышивать и в результате практики достигала известной степени мастерства в этом виде искусства. Почти в каждом улусе, состоящем из родственных от 3 до 15 семей, имелась хотя бы одна мастерица, пользующаяся славой в своем небольшом селении.

Сибирский исследователь хакасской вышивки А. В. Адрианов отметил: «При самом поверхностном наблюдении над жизнью минусинских и ачинских инородцев бросается в глаза повсеместное распространение вышивок на костюмах. Ни у каких других народностей, с которыми мне приходилось иметь дело, каковы калмыки на Алтае, черневые татары в Кузнецком уезде, киргизы в Семипалатинской области, буряты в Иркутской губернии, остяки и самоеды на севере Томской губернии, наконец, сойоты по верхнему Енисею и монголы в Монголии, я нигде не видел такой любви к украшению одежды, как у инородцев Ачинского и Минусинского уезда» [3. С. 103].

 

 

История изучения хакасских женских шуб - М. П. Чебодаева

 Хакасская национальная шуба входит в состав традиционного костюма, являясь частью его многовековой культуры. В костюме отражаются культура, эстетика и мировоззрение хакасов. Традиции в национальной одежде хакасов были связаны, прежде всего, с кочевым образом жизни и суровым континентальным климатом, с резкими перепадами температур. Национальная одежда хакасов хорошо приспособлена к кочевому образу жизни. Длительная езда в седле требовала такой одежды, которая не стесняла бы движения седока. Скотоводство обусловило выбор материалов, из которых шилась традиционная одежда. Женская шуба изготавливалась из шкуры овцы, шелка, бумажных тканей и меховой отделки.

В 1675 году русский посланник Николай Спафарий сообщил, что в 1616 году тобольский воевода Иван Семенович Куракин отправил казаков атамана В. Тюменца и десятника И. Петрова с товарищами к Алтын-хану через «хищных кыргызов», предков хакасов. Казаки сообщили, что «страна их кочевья: живут здесь в избах полстяных, а ходят в шубах и зипунах» [4. С. 9].

В 1737 году было сделано наиболее раннее описание качинского женского костюма, по словам В. Н. Татищева, служилым атаманом Мугунчаковым. Он писал: «А женский полк носят зимою тулупы, а летом носят жайлоки по их вере и сверх того носят чигилек (сигидек), подобен басроку... И ясак платят в казну ее императорского величества собольими, и лисицами, и волками, и рысями, и россомаками, и белкою, и сохатинами, и деньгами по рублю за соболя, от пяти и до одного соболя на человека, несмотря по пожиткам» [5. С. 102-103].

Участниками Второй Камчатской экспедиции (1733-1743) в составе Г. Ф. Миллера, И.-Г. Гмелина и Ф. Э. Фишера, помимо проведенного научного исследования Сибири, были собраны значительные коллекции по одежде сибирских народов (самоедов, остяков, якутов, юкагиров, коряков, тунгусов, татар качинских (хакасов) с реки Июс, что нашло отражение в дополнении к каталогу Musei Imperialis Petropolitani («Петербургские Императорские музеи», т. II, ч. I, разделы: одежда, рукописное приложение к художественным изделиям и редкостям под названием «Что было включено в Императорскую

Кунсткамеру уже после завершения каталога 1744 г., относящегося к описанию северных племен»). По указанию царя Петра I все вещевые предметы поступили в Кунсткамеру, часть из них погибла при пожаре 5 декабря 1774 года, другая часть была утрачена в 1740 году на «ледяной» свадьбе шута Анны Иоанновны князя М. А. Голицына, когда были взяты костюмы для «шествия народов, населяющих Российскую империю».

Ученый Г. Ф. Миллер дал описание кроя и материалов, из чего шились женские шубы: «Татарские шубы ton, большей частью из косульих шкур мехом внутрь, рукава длинные, запахиваются с левой стороны до правой подмышки. Оторачиваются бобром, выдрой или черной мерлушкой. Доходят до икр, иногда и до пяток. От колен вокруг несколько складок, без разрезов. Одинаковы у мужчины и у женщин, но только у женщин они несколько длиннее и всегда доходят до пят. Кроме того, на женских шубах немного складок вокруг шеи. Летом они носят старые изношенные шубы, оставшиеся с зимы, а осенью делают новые. Некоторые покрывают шубу шелковой тканью или сукном. Chatandscha - верхняя шуба у татар (даха), также из косульих шкур мехом наружу. Опушка у татарских шуб наверху шириной в ладонь, внизу только в палец» [6. С. 137-138].

В 1770 году Хакасию посетил адъюнкт Петербургской Академии наук, немецкий ученый П. С. Паллас. Он сообщил об одежде качинцев: «Зимою они обыкновенно рубах не носят, но только долгую шубу с узкими рукавами... Только богатые носят овечьи или бараньи шубы... Женская одежда весьма мало разнствует от обыкновенной калмыцкой... Одежда баб, а особливо их шубы, совершенно особливого покрою, который придает им хороший вид...» [7. С. 460-461].

Первое гравюрное воспроизведение хакасской одежды мы встречаем в XVIII веке в книге И. Г. Георги «Описание всех обитающих в Российском государстве народов. Их житейских обрядов, обыкновений, одежд, жилищ, упражнений, забав, вероисповеданий и др. достопамятностей» (СПб., 1799). В книге ученый дает описание ка- чинской одежды, которое, по его мнению, схоже с бурятским. Георги писал о вышитой одежде: «На праздничном платье много видно красиво вышитых узоров или вычу- ров, а при том обшивается оно по краям материалами иного цвета или опушается мягкою рухлядью» [8. С.151].

Сообщения Георги позволяют предположить наличие у хакасов в XVIII веке орнаментированной одежды, но ученый не дает описания техники вышивки, мотивов орнамента и их особенностей.

В I пол. XIX века существенные изменения происходили в жизни сибирских народов, в том числе и хакасов. Основные перемены состояли в переходе их от кочевого к оседлому образу жизни и земледелию. Политика царизма нашла свое отражение в «Уставе об управлении инородцев». В 1822 году реформы М. М. Сперанского оживили экономическую жизнь Сибири, создав условия для роста в ней капиталистических отношений. В это время Сибирь продолжала быть одним из важных объектов научного изучения. Важной особенностью являлось то, что если в XVIII веке исследованием Сибири занимались научные экспедиции, направляемые из Санкт-Петербурга, то в I пол. XIX века этой работой занимается местная сибирская интеллигенция.

Новая эпоха в сибирском источниковедении связана с Г. И. Спасским - этнографом, археологом, историком и издателем сибирских журналов «Сибирский вестник» и «Азиатский вестник», которые выходили с 1818 по 1827 годы. Г. И. Спасский впервые и очень подробно останавливается на мужской, женской одежде хакасов и шаманской одежде: «Женщины носят зимою шубы, покрытые соответственно состоянию их дорогою или дешевою тканью. Они пришивают к ним, подражая мужчинам, воротники, отвороты, выступ и сверх того снизу на пол-аршина от подола нашивку со многими складками, те и другие часто вышиты и убраны бывают весьма красивыми узорами» [9. С. 203].

В 1847 году в статьях сибирского писателя-краеве- да, учителя иркутской гимназии Н. С. Щукина «Народы турского языка, обитающие в Южной Сибири» (1847) и «Минусинский округ» (1856) дается описание мужской и женской одежды. Исследователь отметил, что женские праздничные шубы имеют монгольский покрой и покрываются шелковой материей: «У женщин праздничный наряд совершенно монгольский: тот же дыгылъ, накрытый китайской шелковой материей». [10. С. 46].

Во II пол XIX века в Сибири оживляется деятельность различных научных обществ, появилось значительное количество этнографической литературы о минусинских и ачинских инородцах (хакасах). В 1851 году в Иркутске открылся Сибирский отдел Русского географического общества, взявший на себя руководство над изучением Сибири. Особенно интенсивно финансировалась деятельность общества благодаря составленной целевой программе, по которой стали работать сибирские этнографы. К этому времени представляется возможным отнести начало изучения декоративно-прикладного искусства хакасов, но из-за недостаточного развития научных знаний не было дифференциации смежных отраслей науки, и искусство хакасов изучалось этнографами и археологами.

Одним из интереснейших изданий Русского географического общества стал труд по этнографии народов России, составленный членом Русского географического общества де Паули и изданный только на французском языке: Description ethnographigue cies peuples de la Russie (St-Petersburg, 1862). Книга состоит из написанных этнографических очерков об отдельных народах, в т. ч. хакасах, с обстоятельным описанием разных сторон жизни этого народа и с прекрасно выполненными гравюрами художника Е. М. Корнеева. В настоящее время книга представляет большую библиографическую редкость.

Наибольшее количество трудов по этнографии хакасов было сделано секретарем Томского губернского статистического комитета, князем Н. А. Костровым в книгах «Качинские татары» (1852), «Кызыльские татары» (1853) и в статьях: «Бельтиры» (1857), «Этнографические заметки о кызыльских татарах» (1865). Работы Кострова основаны на личных наблюдениях, дополненных компиляциями из работ сибирских этнографов. Наряду с этим, Н. А. Костров впервые в сибирской этнографии широко привлек архивные материалы, использование которых представляет несомненную ценность для его трудов. По мнению Кострова: «Костюм качинцев и качинок очень прост. Женщины... Носят зимою такие же овчинные тулупы, как у мужчин» [11. С. 17]. А у бельтиров: «Одежда у бельтиров такая же, как у прочих сагайских татар. Мужчины зимою носят шубы из овчин и козлин, крытые иногда плисом, с воротником, опушенным выдрою... О женской одежде должно разуметь то же самое» [12. С. 7]. Костров отметил, что: «Одежда кызыльских татар как мужчин, так и женщин весьма проста...зимою все без исключения овчинные тулупы или дахи козьи и оленьи». [13. С.98 ].

В 1863 году в Минусинском округе побывал академик В. В. Радлов, который собрал большой этнографический материал по хакасам. В издании «Из Сибири. Страницы дневника» он сообщил об одежде минусинских инородцев следующее: «Мужчины носят русскую одежду, а женщины напротив, - свою особую...Длинные шубы зажиточных женщин оторочены мехом выдры, а поверх них они носят короткую безрукавку» [14. С. 223].

В 1878 году в Санкт-Петербурге, в типографии «Общественная польза», вышел живописный альбом «Народы России». В нем указывалось, что народы, населяющие Россию, столь разнообразны по своим типам, костюмам, нравам и обычаям, что описание их и наглядное изображение всегда вызывало интерес. В альбоме представлены и иллюстрация хакасской женщины в шубе. Кроме иллюстраций читатели могли познакомиться с описанием нравов, образом жизни и обычаев. Текст к альбому написан в популярной форме с целью ознакомить с наиболее характерными этнографическими чертами различных народов.

В статье исследователя И. И. Каратанова «Черты внешнего быта качинских татар» (1884) отмечается: «Женщины и девицы одеваются... зимой же крытые или нагольные, обшитые вокруг подола мерлушчатые, лисьи и овчинные шубы» [15. С.622-623].

В 1884 году в публикации «Очерки быта минусинских татар» князь Н. А. Костров писал: «Зимняя одежда мужчин и женщин обыкновенно состоит из шубы, покрытой у богатых плисом и опущенной по полам и подолу выдрою или собольими лапками» [16. С. 211].

В Минусинск был также сослан А. А. Кропоткин - брат одного из главных деятелей и теоретика анархизма П. А. Кропоткина. В ссылке он прожил 10 лет (1874-1884), где сотрудничал с Минусинским краеведческим музеем. По заданию Императорского Русского гецграфического общества в 1895 году вышел альбом «Живописная Россия. Отечество наше в его земельном, историческом, племенном, экономическом и бытовом значении», под редакцией П. П. Семенова, в 12 томах. А. А. Кропоткин подготовил очерк «Саянский хребет и Минусинский округ», где подробно остановился на хакасской мужской и женской одежде, а также костюме шамана. По мнению Кропоткина, «зимняя одежда женщин обыкновенно отличается от мужской только тем, что шуба делается с подбором в подол и с большею отделкой на полах» [17. С. 28]. Там же в альбоме представлена гравюра польского художника А. Станкевича «Татарка с детьми», в которой автор изобразил женщину в национальной шубе тон.

Первой работой, в которой специально рассматривается хакасская одежда, является книга А. А. Кузнецовой, П. Е. Кулакова «Минусинские и ачинские инородцы, материалы для изучения» (1898). Хорошо изучив материалы Абаканской, Аскизской и Мелецкой инородных управ, А. А. Кузнецова дала подробные названия мужской, женской, свадебной и детской одежды. Авторы отметили, что для женских шуб существует два покроя: «Один из них, более простой, шьются с вырезной по фигуре сшивной спинкой и с клиньями, пришитыми сзади к самому поясу..., шубы другого покроя «идектіг тон» шьется с прямой спиной без клиньев в виде мешка и на сгибе колена с боков и сзади собираются при помощи ниток из воловьих жил в сборки, что образует оборку или волан, идущий вокруг всего подола» [18. С. 164-165].

В 1900 году в книге Е. К. Яковлева ^Этнографический обзор населения долины Южного Енисея и объяснительный каталог этнографического отдела музея» (1900), основанной на трехлетней добросовестной работе в Минусинском музее, автор подробно останавливается на хакасской одежде бедного сагайца, старухи качинки (шуба «идектіг тон), замужней женщины, девушки качинки (шуба «идектіг тон») и шамана.

По материалам поездки 1904 года А. В. Адрианов в работе «Очерки Минусинского края» отмечает, что костюм, хотя и подвергся значительному изменению под влиянием русского соседства, тем не менее остается национальным и особенно у женщин сохраняет свои этнографические особенности: «Но зато верхнее платье, шубы сохранили свой старинный покрой, с вырезами вдоль полы и приспособленные к верховой езде. Особенной оригинальностью отличается верхнее платье женщин, различающееся у девиц, у замужних, невест, свах. Качинские инородки щеголяют своими вышивками шелком, с оригинальным орнаментом на различных принадлежностях костюма - наплечниках, рукавицах, на спине верхнего платья, карманах мужских штанов, кисетах для табака, даже обуви» [19. С. 35].

До Октябрьской революции 1917 года исследование декоративно-прикладного искусства хакасов носило обзорный характер, специальные вопросы изучения национального искусства не поднимались, наибольшее внимание уделялось наскальному искусству, традиционной религии - шаманизму, народным обрядам, обычаям и т. п. Материальная культура хакасов практически не исследовалась.

В 1925 году совершили поездку в Хакасию художники А. В. Вощакин и А. П. Лекаренко. Были исследованы этнические группы хакасов - бельтиры и сагайцы. Прежде всего художники обращали внимание на различие в деталях традиционной одежды и украшений.

В своих работах А. В. Вощакин запечатлел женские праздничные шубы и шубы свахи «идектіг тон»: «Праздничная шуба» (1925), «Женская праздничная шуба» (1925) и «Портрет хакаски» и «Хакаска в костюме свахи» (1928) («Соня сагайка в костюме свахи»). Художник изображает женщин из этнических групп хакасов сагайцев и качинцев и поэтому листы можно отнести к числу этнографических. Очевидно, Вощакин писал портреты с натуры. Портреты объединяет построение композиции, где использован трехчетвертной поворот, наиболее выигрышный с точки зрения, что говорит о классичности манеры и мастерстве художника. Хотя задачи описательные здесь не являются главными, его смысл гораздо шире. Художник изображает не только визуальные особенности национального типа, сколько стремится передать своеобразие национального характера. Это ощущается в сдержанности, чувстве собственного достоинства, гармонии внутреннего мира, неторопливости и созерцательности моделей.

В работе «Хакаска в костюме свахи» (1928) («Соня сагайка в костюме свахи») мы видим молодую женщину в национальной шубе, в лисьей шапке «тулгу порік» и женском нагруднике «пого». Портрет покоряет живописными качествами, колористической гармонией и мягкостью, жизненностью в раскрытии образа современницы. В нем чувствуется глубокая искренность художника и любование молодостью и красотой девушки.

Другим художником А. П. Лекаренко выполнены в технике акварели и рисунка карандашом работы: «Шуба хакасская» (1925), «Хакаска в национальной одежде» (1925), «Свадебный костюм хакасской женщины» (1925) и др. В них он любуется многоцветьем народной одежды, живописной выразительностью традиционной шубы хакасской женщины. Все это становится для художника неисчерпаемым источником творческого вдохновения. Однако точно воспроизводя предметы национальной одежды, эти рисунки не остаются просто этнографическими зарисовками, в них отчетливо выражен интерес художника к жизни хакасского народа. Показ покроя традиционной шубы и традиционного способа повязывания платка позволяет отнести работы к числу этнографических.

В 1930 году была образована Хакасская автономная область. В это время, налаживалось научное изучение искусства народов Сибири, требовалось пробудить интерес к национальной культуре и искусству. Именно в эти годы во многих регионах Сибири возникают краеведческие общества по изучению и сохранению культурного наследия. Такое общество возникло в с. Усть-Абаканском в 1929 году. Краеведческим обществом была подготовлена программа для собирания этнографических материалов в Хакасском национальном округе. Программой предполагалось тщательно собирать женскую и мужскую одежду (головные уборы, рубахи, верхнюю одежду и украшения). Данное краеведческое общество помогло и в организации в 1930 году в Абакане Хакасского областного краеведческого музея, который имел своей целью изучение археологи, истории и этнографии Хакасии. Музей, по сути, стал культурным центром, где в настоящее время собраны ценные коллекции по хакасской народной одежде.

В 1931 году в Абакан была командирована художница Н. Н. Нагорская Сибирским Союзом промышленных кооператоров для организации артели «Улуг Быт». Артель должна была заниматься производством хакасской национальной вышивки на экспорт. Но она просуществовала недолго - с 1931 по 1932 годы. Известно, что в ней работало 29 мастериц, из них 17 - в мастерской. В артели хакасские мастерицы занимались шитьем традиционной одежды, вышивкой шуб, кисетов, рукавиц, платьев и рубах, обуви и головных уборов.

В 1944 году, распоряжением СНК РСФСР №1786-р, в Абакане был открыт Хакасский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории. Его целью стало изучение языка и письменности, литературы и фольклора, истории, археологии и народного искусства. Первым директором института стал Н. Г. Доможаков - писатель, кандидат филологических наук. Структурными подразделениями института стали три сектора: языка и письменности, литературы и фольклора, истории и этнографии. Значительный материал по хакасскому народному костюму и орнаменту был собран во время летних этнографических

экспедиций Хакасского научно-исследовательского института языка, литературы и истории в 1946,1947 и 1948 годах под руководством П. И. Каралькина.

Летом 1946 года Хакасский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории организовал первую этнографическую экспедицию. Одной из основных задач экспедиции было изучение этногенеза хакасов, семейных отношений, материальной культуры и быта и религиозных верований. В состав экспедиции вошли Ю. А. Шибаева, А. Н. Липский, П. И. Каралькин и Л. П. Потапов - сотрудник Музея этнографии и антропологии им. П. Великого (Кунсткамера) из Ленинграда. Экспедиция работала в течение августа - октября в бассейне реки Теи, в районе проживания этнической группы сагайцев.

В 1947 году была организована вторая комплексная экспедиция ХакНИИЯЛИ «Бельтирская» в Аскиз- ский и Таштыпский районы. Целью экспедиции было изучение обычаев, быта, языка и фольклора бельтиров и сагайцев. В состав экспедиции вошли: руководитель П. И. Каралькин, члены - Ц. Д. Номинханов, Ю. А. Шибаева, А. Н. Липский, Д. П. Черепанов и др. Предметом исследования стали традиционные ремесла и кустарное производство, одежда и украшения. В научной экспедиции П. И. Каралькин изучал материальную культуру хакасов; Ю. А. Шибаева изучала жилище, одежду и семейнородовые отношения; Д. П. Черепанов производил этнографические зарисовки костюма и орнамента.

Группа выехала из Абакана 9 июля по маршруту: Абакан-Малый Монок-Аскиз-Маткечик-Иудино-Крас- ный Ключ-Кызыл Карасуг. В Малом Моноке экспедиция пробыла до 22 июля. Здесь экспедиция разделилась на две группы: П. И. Каралькин, Ц. Д. Номинханов, А. Н. Липский, Д.П.Черепановпоехалив Большие Арбаты,а Ю. А. Шибаева и А. П. Бытотова поехали в Маткечик и Бельтиры.

Во время «Бельтирской экспедиции» художник Д. П. Черепанов зарисовал сагайские шубы, принадлежащие Е. Улугбашевой (Малый Монок), Т. Тюкпеековой (Малый Монок), А. И. Тодиновой (Усть-Есть), А. И. Сазанаковой (Большие Арбаты), А. Сагалаковой (Большие Арбаты) и И. Н. Боргояковой (Сафронов). Этнограф Ю. А. Шибаева также зарисовала женские шубы в Маткечике, принадлежащие Карачакову и А. Карачаковой- Чебодаевой.

Подведя итоги «Бельтирской экспедиции», нужно сказать, что был собран значительный материал по истории, этнографии, языку, фольклору, антропологии, археологии, музыке и декоративному искусству хакасов. Художником экспедиции Д. П. Черепановым было выполнено 185 рисунка хакасского костюма и орнамента, которые в настоящее время хранятся в рукописном фонде Хакасского научно-исследовательского института языка, литературы и истории.

В 1948 году состоялась следующая «Шорско-бельтирская» экспедиция Хакасского научно-исследовательского института. В состав экспедиции вошли: П. И. Каралькин - начальник отряда, Ю. А. Шибаева, Д. П. Черепанов - художник, Я. А. Петров - фотограф и Е. Боргоякова - переводчица Ю. А. Шибаевой.

Экспедиция на автомашине выехала из Абакана 12 июля, направляясь через Аскиз-Таштып-Нижние Сиры-Верхние Сиры-Кызыл суг. Базируясь в Кызыл суге, отряд проводил работу в Малых и Больших Шорах и Карасуге. Фотографом Я. А. Петровым проводилась фотосъемка по жилищу и костюму. Художником Д. П. Черепановым были сделаны зарисовки женских шуб: В. Сульберековой (Верх Сиры), Т. Туртугешевой (Верх Сиры), В. Тугужековой (Хызыл суг), М. И. Майна- гашевой (Чиланы), А. И. Чебочаковой (Бутрахты).

29 июля члены экспедиции Ю. А. Шибаева и Е. Боргоякова выехали в Усть-Абаканский район для исследования жилища и одежды качинцев в Доможаково и Трояково. Из- за отсутствия художника Ю. А. Шибаевой пришлось взять на себя зарисовки одежды и орнамента. Всего было сделано 9 чертежей выкроек, 20 рисунков орнамента и украшений, записана терминология, история костюма и техника шитья и вышивки. Шибаевой были зарисовала женские шубы: Е. П. Кулагашевой (Трояков) и X. Кулагашевой (Согда).

Отряд в составе П. И. Каралькина и фотографа Я. А. Петрова выехал по маршруту Анжуль-Чиланы- Бутрахты-Карагай-Печин. В Чиланах и Бутрахты П. И. Каралькин сделал рисунки хакасских женских шуб.

По результатам экспедиций Ю. А. Шибаевой были сделаны выводы, что в 1947-1948-х годах в Аскизском, Таштыпском и Усть-Абаканском районах почти все женщины носят традиционные хакасские платья, обувь и шубы нагольные из покупного материла: бархата, шелка, сукна, большей частью орнаментированные вышивками, повязывают по-хакасски платки и многие носят праздничные вышитые «сикпены» и некоторые «тар».

Работа Л. П. Потапова «Краткие очерки истории этнографии хакасов (ХѴІІ-ХІХ вв.)» (1952) представляет значительный интерес для всех изучающих современное декоративное искусство Хакасии. Автор рассматривает быт и материальную культуру хакасов в ХѴІІІ-ХІХ веке. Связь между далекой историей, близкой историей хакасов и современностью является ценным качеством труда Л. П. Потапова. Останавливаясь на особенностях быта, убранства жилища, костюма хакасов, ученый не пытается анализировать художественную сторону их оформления, а довольствуется развернутыми описаниями одежды этнических групп хакасов-качинцев, сагайцев и кызыльцев.

В 1956 году Академией наук СССР была издана книга «Народы Сибири» под редакцией М. Г. Левина и Л. П. Потапова, где освещение нашли общие сведения о хакасах (качинцах, сагайцах, кызыльцах), основных занятиях, жилище, пище, одежде, религиозных верованиях, семейно-брачных отношениях.

В книге Ю. А. Шибаевой «Одежда хакасов» (1959) был опубликован фактический материал экспедиций ХакНИИЯЛИ 1947 и 1948 годов. Автор проанализировала мужскую и женскую одежду, описала технику вышивки, остановилась на объяснении отдельных технических приемов. Она сделала также замечания по локализации в одежде качинцев и сагайцев. Монография до сих пор является важным исследованием, посвященным подробной разработке многих вопросов, связанных с народным хакасским костюмом. Автор собрала все имевшиеся, часто весьма отрывочные сведения об одежде хакасов, а также в значительной мере опиралась на собственные собранные полевые материалы, а также на изученные ею музейные коллекции. Шибаевой дано тщательное научное описание одежды, материалы хорошо аннотируются, приводится богатая терминология. Подвергнув анализу собранные материалы, Шибаева делает ряд интересных выводов о происхождении отдельных форм одежды и на основе их об этнических связях хакасского народа.

В 1961 году вышла книга «Историко-этнографический атлас Сибири», где авторы сделали классификацию женских шуб у хакасов. Они выдели два покроя: один того же покроя, что и мужская шуба, где шуба шилась длинной, заднюю часть ее делали длиннее, чем перед; от пояса шуба расклинивалась (от трех до семи клиньев), спинка шубы в зависимости от покроя пройм рукавов (глубоких, остроугольных) кроилась в узкую талию. И другой покрой шубы делался с отрезной спинкой в талию, от пояса сильно расклиненная (от четырех до десяти клиньев).

В 1982 году в книге «Очерки материальной культуры хакасов» этнограф К. М. Патачаков выделил три вида женских шуб: нагольную «ах тон», черную, крашеную «харалтхан тон» и свадебную шубу «идектіг тон». Он отметил, что: «На отделку женской шубы шли лапки пушных зверей - белки и соболя, шкурки домашних животных - овец и ягнят, телят и жеребят. На «хачы» использовали бархат, плис, атлас, парчу, шелк, сатин, ситец и др. хлопчатобумажные ткани яркого цвета» [20. С.75].

Предметы материальной культуры, к которым относятся традиционные женские шубы, широко использовались хакасками в жизни и специально для хранения не собирались. До наших дней дошли в основном женские шубы ХІХ-ХХ веков. Экспонатов XVIII века в коллекциях музеев Санкт-Петербурга, Красноярска, Абакана и Минусинска нет. В этих условиях даже самые незначительные факты, дающие хотя бы общее представление о шубах, важны и имеют большое значение.

Белоносова И. В. - ИЗ ИСТОРИИ МУЗЫКИ НАРОДОВ ЕНИСЕЙСКОЙ СИБИРИ // Енисейская Сибирь в истории России (к 400-летию г. Енисейска) [Электронный документ] // Материалы Сибирского исторического форума. Красноярск, 23–25 октября 2019 г. — Красноярск: ООО «Лаборатория развития». 2019. – стр.34

Формирование музыкального фонда, который представляет все многообразие этнических культур Сибири, происходило постепенно и с разной степенью интенсивности. Первая информация о музыкальной практике народов Сибири встречается в дневниках Н. Витсена, включенных в «Путешествие в Московию. 1664–1667 гг.». Первые нотные записи фольклорных мелодий народов Сибири опубликовали Д.И. Гмелин (1752) и С.П. Крашенинников (1755). Д.И. Гмелину посчастливилось в 1735 г. увидеть «последнего аринца, говорившего на родном языке» [6, с. 49]. Арины и аринцы (так называли остяцкое племя) проживали до прихода русских вместе с качинцами на р. Кача по левому берегу Енисея. Известно, что последнее кочевье племени располагалось «летом на острове Енисея, называемом Татышевым, а зимой — около горы Кум-Тигей, на реке Кача» [6, с. 48–49.]. Работа С.П. Крашенинникова «Описание земли Камчатки» (1755) является одним из первых комплексных научных трудов и научной академической монографией. Сегодня историки называют этот труд первой русской региональной энциклопедией, с которой закончился подготовительный период в истории научного изучения творчества русского народа и Россия, как страна культурно развитая, вошла в европейское образовательное и научное мировое пространство. Впервые неизвестные исследования по Сибири С.П. Крашенинникова были опубликованы в 1966 г. по инициативе А.П. Окладникова и Н.Н. Степанова. В них даются краткие сведения о путешествиях автора по Западной и Восточной Сибири [2].

Восприятие музыкальной культуры местного населения отличалось спецификой. Один из крупнейших сибирских этнографов Ю.И. Шейкин в своей монографии «История музыкальной культуры народов Сибири» (2002) [7] затрагивает несколько типов фонаций. К вокальному типу Ю.И. Шейкин относит фальцет, микст, к речевому — нейтральное говорение и речитатив, декламацию, скороговорки, к возгласному — тип, в котором фиксируются эмоциональные состояния плача, тревоги, нервного расстройства. Он также различает звукоподражательный тип фонаций, основанный на имитации тонового выражения, и инструментальный, в котором реализуется акустическая модальность с помощью звуковых орудий. Особо Ю.И. Шейкин отмечает горловой хрип и горловое пение. Они образуются при ненормативном сжатии гортани. К ним относятся специфическое пение (хомей, комей), голососвист (сыгыт, сыбыскы, эзингилер), голосо-хрип (каргыра~каркыра~хабарга, борбанадыр) и мелодические речитации (хай ~ кай).

Рассматривая культовые обряды сибирских аборигенов, во время которых, собственно, и свершались певческие «действия», следует указать на распространение на многих территориях культа медведя, который считался одним из главных священных животных в Сибири, в честь которого даже устраивались «медвежьи праздники». Об этом свидетельствуют археологические памятники: металлические изделия с изображением медведя (II в. до н. э.— XII в.н. э.). У народов Сибири и Дальнего Востока (хантов и манси, эвенков, кетов, нанайцев, ульчей, негидальцев, орочей, нивхов, айнов) с медведем были связаны многочисленные обряды и верования.

Образ медведя воспринимался как образ хозяина тайги, который мог дать охотникам добычу, исцелить болезни, наказать человека за нарушение правил и норм поведения, несоблюдение обрядов почитания зверя. Например, если медведь был убит, то обязательно устраивался праздник в его честь. Эвенки до сих пор считают медведя предками своего народа. Интересна история хакасского народа, о котором упоминается в древнейших китайских летописях первого тысячелетия до нашей эры. В летописях говорится о голубоглазых и высоких динлинах — коренном населении Енисейской долины. Историки считают, что хакасское государство до монгольского нашествия и гибели в 1293 г. занимало всю территорию Южной Сибири [1]. У хакасов была своя самобытная поэзия и художественная литературная традиция, о чем пишут путешественники XI–XIV веков Марко Поло, Рубруквис, Штильтбергер и другие.

До наших дней сохранились первые образцы хакасской обрядовой музыки — шаманские заклинания. Шаманский обряд был широко распространен среди коренных народов Сибири. В настоящее время обряд рассматривается как синкретическое жанровое образование, действо, состоящее из произнесения, а скорее своеобразного пения заклинаний, игры на шаманском бубне. Шаман — это человек, обладающий часто незаурядными актерскими способностями, поэтому камлание (шаманский обряд) превращалось в развернутую инсценировку, воздействующую на зрителей. Пение шамана близко к импровизации, оно мало напоминает организованное по законам вокальной музыки пропевание текста. Главный акцент приходится на внемузыкальный волевой вскрик «Гей!» или «Ох!» (в нотных записях его обозначают ). Этому скандированному возгласу контрастирует гулкий тембр бубна, кроме того, шаманы искусно подражали пению птиц, голосам различных животных.

Многовековая история хакасского народа нашла отражение в героических сказаниях — своеобразных летописях. Наиболее популярными являются «Албынжи», «Алтын Арыг», «Хара Хусхун, ездящий на вороном коне», «Хан Кичигей» и другие. Огромное внимание в сказаниях уделяется описанию богатырских коней, почитаемых хакасами-скотоводами. Много сказаний посвящено девушкам-богатыршам: «Песня девушки Алтын Арыг, едущей на светло-игреневом коне» или «Песня девушки Атхыг Арыг, едущей на густошерстной рыже-буланой лошади». К именам девушек традиционно добавлялось слово «Арыг» — титул богатырей.

Ценные наблюдения и некоторые выводы о музыкальных особенностях в основном песенных жанров и лишь в отдельных случаях эпоса были сделаны в 1940–1950‑х гг. композитором и фольклористом Хакасии А.А. Кенелем. В Хакасии большим уважением пользовались и пользуются до сих пор народные сказители — хайджи, благодаря которым предания сохранялись, передавались от поколения к поколению. Особенность искусства хайджи заключалась в использовании сказителем не только слова, но жеста и мимики, органичное сочетание которых позволяло исполнителю представлять слушателям рассказ в лицах. Новые краски и интонации усиливались за счет использования музыкального сопровождения, вдохновенных вокальных импровизаций, на которые слушатели реагировали одобрительными репликами. Некоторые песенные разновидности музыкального фольклора — ыр (песня), сыыт (плач) — исполняются традиционным способом, в то время как эпос неотделим от специфической манеры — хая (горлового пения).

Самобытная музыкальная культура тувинского народа (многочисленные песенные жанры, музыкальный инструментарий и соответствующие музыкально-инструментальные жанры, традиции вокального и инструментального исполнительства) складывалась на протяжении многих веков. История собирания тувинского музыкального фольклора началась в середине XIX в. Вначале записывались словесные тексты В.В. Радловым, Г.Н. Потаниным. Описание народных инструментов осуществили П.Е. Островских, Г.Е. Грумм-Гржимайло и А.В. Анохин. Первые нотные расшифровки принадлежат А.Н. Аксенову, он же стал и первым исследователем тувинского музыкального фольклора. Капитальный труд Аксенова «Тувинская народная музыка» до наших дней остается настольной книгой для всех изучающих музыку Востока [5].

В 1934 г. широкий круг любителей музыки смог ознакомиться с тувинским музыкальным фольклором в записи на грампластинках. Но наиболее широко представляет народную музыку Тывы альбом из трех грампластинок «Тувинский фольклор» (1971). Большой вклад в исследование тувинского музыкального фольклора внесли З.К. Кыргыс и В.Ю. Сузукей [3; 4]. З.К. Кыргыс отмечает следующие разновидности тувинского народного песенного жанра: узунырлар (протяжные песни), кыска ырлар (короткие песни) и кожамык (от кожар — «сцеплять, соединять») — припевки (частушки). Песни жанра кыска ырлар наиболее распространены в быту тувинцев.

Напевы тувинской народной музыки, несмотря на преимущественно монодический характер, могут включать и некоторые виды двухголосия. Оно наблюдается, например, в ансамбле — голос и инструмент (игил, бызаанчи или шанзы). Характер подобного двухголосия демонстрируют записи А.Н. Аксенова. В песне «Арыскан нынчыва рынга» («На таежном холодном ветру»), где голос сопровождается игилом, опорные тоны мелодии голоса и игила совпадают унисонно, но также наблюдается отход инструмента от голоса на квинту, кварту или терцию вниз, что значительно разнообразит целое. Кроме того, в партии игила встречаются мелизматические фигуры, которых нет в голосе, очевидно, как в менее подвижном технически.

Таким образом, музыкальная культура народов Енисейской Сибири представляет самобытный пласт в общем контексте традиционной сибирской музыки и требует дальнейшего изучения.

Источник: Бахрушин, С.В. Научные труды, т. 3, ИЗБРАННЫЕ РАБОТЫ ПО ИСТОРИИ СИБИРИ XVI-XVII вв., ЧАСТЬ 2, ИСТОРИЯ НАРОДОВ СИБИРИ в XVI-XVII вв., ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР, МОСКВА - 1955, стр. 190.

 

ПОЛИТИЧЕСКИЙ СТРОЙ И МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ КИРГИЗСКОЙ ЗЕМЛИ

При господстве патриархально-родовых пережитков в быту енисейских киргизов еще невозможно говорить даже о зачатках у них государственного устройства. Однако соседство с могущественными феодальными государствами втягивало их в очень сложные политические отношения и способствовало укреплению связей между отдельными племенами, входившими в состав Киргизской земли.

Несмотря на то, что Киргизская земля была разбита на несколько самостоятельных аймаков, она политически составляла одно целое. Если употреблять позднейшее выражение, это была федерация небольших племенных княжеств. Такой характер федерации выступает, например, при заключении мира с русскими в 1678 г., когда шертовали «с роду по два человека» 1. ^

Из всех многочисленных князцов один являлся общепризнанным главой всей Киргизской земли. В первой половине XVII в. «лучшим киргизским князцом» был старик Кочебай, «который у них в Киргизской земле... старее всех и почитают его» (1648 г.). При заключении мира в 1627 г. князцы «шерть шертовали», съехавшись к нему. В качестве посла он говорит в Москве «от всей Киргизской земли» 1 2. Позднее во главе всех киргизов и тубинцев стоит знаменитый алтырский князец Ереияк (Иренак) Ишеев. В конце столетия возглавляет Киргизскую землю езерский князец Шорло-мергень, который в переговорах 1701 г. «вместо всех киргиз... в ответе был» 3.

Единство Киргизской земли по вопросам внешней политики осуществлялось на общекиргизском сейме (совете или съезде). В 1627 г., когда в Киргизскую землю прибыл для переговоров сын боярский Дм. Черкасов, то князец Ишей с товарищи, учинив ему «встречу», «договор отложили до тех мест, как киргизские князцы и улусные люди изо всех своих улусов с зверовий съедутся». «Большой съезд» состоялся, «как киргизские князцы и все киргизские люди съехались ... на урочище на реке на Белой подле киргизского каменного городка у Июса» К За год перед тем сын боярский Петр Сабанский, прибыв в Киргизскую землю для заключения договора, первым делом говорил князцам Ишею и Кочебаю, чтоб «разослали к киргизским князцам и ко всем улусным людям и к тубин- цам и к моторцам и к буклинцам, чтобы они съехались к Ишею и к Кочебаю все»1 2. В 1652 г., когда алтын-хан Эрдени объявил, что передает власть своему сыну^ауцзану, то киргизы, тубинцы и другие иноземцы «советовали между собою» прежде чем выразить готовность признать нового государя. Когда затем алтын-хан потребовал, чтобы они содействовали ему в сборе ясака с волостей, признававших подданство России, то «киргизы и тубинцы, и алтырцы и корелцы» о том «собрався, думали и намыслились их во все государевы уезды вести», но затем, под влиянием русских ясачных людей, отказали монголам в помощи: «коли де они хотят итти в государевы волости для ясачного сбору, и они де пойдут сами, а они де, киргизы, им не вожи» 3. В 1701 г. езерский князец Шорло, возглавлявший после смерти Ереняка Киргизскую землю, прежде чем заключить договор с русскими «за всех киргиз», «с киргизскими княз- цами о посолском договоре советывал» 4.

На «совет» съезжались не только все киргизы поголовно, но и их союзники и кыштымы. На сейме 1627 г. присутствовало 700 человек киргизов, тубинцев, моторцев и др.5.

Но фактически решали вопрос князцы и «лучшие» улусные люди, В 1698 г. киргизские послы заявляли в Томске, что бой и ссора у киргизов со служилыми людьми произошли из-за постройки русскими Каш- тацкого острога, потому что «в то де число киргизы в собрании всех не было». «А ныне они все в собрании, и дума де у них все добрая меж собой, чтобы на Каштаке острогу быть вперед» 6. В 1701 г., для обсуж^ дения условий .мирного договора с русскими, в юрте представителя джунгарского хунтайчжи Абы-зайсана собрались все киргизские князцы, кроме Корчуна (сына Ереняка), «а Корчун не был за болезнью, а именами были порознь алтырский тайша Батур, езерский мергень Шорло, тайша алтызарской Агалак, Кашка, Гол era, Кубаши, со многими своими знатными людми».

Из дальнейшего видно, что в «совете» участвовал еще тубинский князец Курага. «И они, киргизские князцы, все шертовали со своими улусными людьми, кроме Корчуна... а Корчуновы улусные люди шертовали все». Итак, обсуждают вопрос «знатные люди», но шертуют все «улусные люди», даже того улуса, князец которого отсутствует7.

Иногда сейм уполномочивает отдельных своих членов быть представителями всей Киргизской земли. Так, при заключении мирного договора с Кобыльским «шертовали де за всех киргизских людей по выбору их, киргиз... Начикайка Сазымов да князец Баумай Карин» 8.

Отдельные князцы до известной степени были подчинены общему сейму. Имеются указания и о применении сеймом мер понуждения по отношению к непокорному. После набега Чогуна Еренякова на Томский уезд остальные князцы всех трех аймаков, во главе с дядею его отца Итполою, ездили к нему и ему говорили: «по какому указу ездил воровать под Томской уезд на Чюлым в русские деревни и русских людей побивал и коней у русских людей и у киштымов скот отогнали и по какому указу». Заявление Чогуна — «ездил де я по указу Данжин-Умму (одного из ойратских тайчжи), и есть де у меня лист за печатью» — не удовлетворило его родичей; они потребовали, чтоб он показал самый лист, но он листа не давал, «говорил на словах». Тогда князцы отняли у него 28 лошадей, чтобы отдать их в виде компенсации за грабеж русским властям, и хотели даже его самого схватить и выдать в Каштацкий острог, но Чогун «сел в осаду и зарубился в засеку на Шерене со всеми своими улусными людьми». Прочие князцы его «осадили в осаду и поставили караул», потому что «хотел он бежать в мугаты со всеми своими улусными людьми» 1.

Киргизы оказались в XVII в. между двумя наступавшими друг на друга силами: русскими, продвигавшимися на юг из Томска, Кузнецка и Красноярска, и монголами, настойчиво расширявшими сферу своего влияния в северном направлении, на области, поставлявшее пушнину. В этом заключалась характерная черта положения киргизов. Киргизская земля подчас выступала как яблоко раздора между своими мощными соседями. Временами киргизы бывали даже принуждены одновременно признавать себя в подчинении и у русского царя и. у монгольских феодалов. Но вместе с тем такое положение позволяло киргизским князцам путем известного маневрирования сохранить и некоторую независимость в своих действиях 1 2.

Сложность международной конъюнктуры, в которую попали киргизы, определилась еще до основания Красноярска. «Даем де ясак,— говорили их князцы в 1627 г.,— один государю, а другой алтыну-царю, третий ясак черным калмыкам (джунгарам) Каракуле-тайше»3.

В первой четверти XVII в. киргизы входили фактически в состав державы могольских алтын-ханов, сложившейся на берегах р. Кемчика и оз. Упсы (Алтын-нор)4. Возглавлявшие ее государи, принадлежавшие к одной из линий владетельного дома Западной Халхи, присвоили себе громкий титул «золотых царей» — алтын-ханов. Это было феодальное государство. Основным занятием населения было кочевое скотоводство. «Животина у них,—писали русские служилые люди, проникшие на Кемчик в 1616 г.,— лошади, кони добрые и середние, коровы и овцы и олени и козы, а аргамаков нет; а хлеба не сеют, и не знают, и нельзя им сеять, потому что горы и место каменисто». Алтын-ханы кочевали со своим народом «в полстяных избах» (кибитках), «переходя по рекам и меж гор». Соседство с Китаем способствовало внедрению среди высших классов некоторых зачатков китайской культуры. В связи с развитием феодальных отношений имело место распространение среди них буддизма 1.

В начале XVII в. алтын-ханы достигли значительного могущества и объясачили целый ряд мелких народов Южной Сибири. В период расцвета‘своей силы (в первой четверти столетия) алтын-ханы распространили свою власть и на Киргизскую, и на Тубинскую земли, и даже на бассейн Качи: «Ка-к-де Красноярский острог был не поставлен,— официально заявлял впоследствии алтын-хан Лауцзан (Лоджан),— и до тех мест киргизские и тубинские князцы и киштымы и качинцы все были отца и деда его Лоджановы», и они «имывали» с них ясак1 2.

Позже, когда царство алтын-ханов стало колебаться под ударами джунгаров, их влияние на киргизов стало слабеть и поддерживалось лишь периодическими набегами на их территорию, пока алтын-хан Лауцзан Саип-хан хунтайчжи не был окончательно разгромлен джунгарами.

До этого момента алтын-ханы считали себя верховными сеньёрами киргизов, а их — своими «киштьгмами». «Киргизская де земля искони вечная их ясачная»,— говорил Лауцзан представителям русской администрации в 1657 г. «Какая де земля вашего государя?» — спрашивал он презрительно русского посланника про Киргизскую землю.— «Земля де из веку наша, а киргизы де и тубинцы и алтырцы и керетцы и с киштымы — вечные наши киштымы, а не вашего государя».

Полновластные государи над своими «киштымами» — киргизами, алтын-ханы присваивали себе беспредельное право над их жизнью и имуществом. «И то де мне вольно у своих киштымов хоть все взять, хотя их пощадить»,— говорил про них Лауцзан.

Фактическая зависимость киргизов и тубинцев сводилась к уплате их кыштымами ясака (албана, по-монгольски) и «запросов». В первую четверть столетия киргизы вносили ясак более или менее регулярно. «Алты- на-царя люди» приезжали из года в год к киргизским князцам и к их улусным людям и собирали с них ясак; когда они пускались в обратный путь к алтын-царю, то «за тем ясаком» ехали к алтын-царю и отдельные киргизские князцы. Еще в середине столетия алтын-ханы хвалились: «а платят де киргизы и алтыри и тубинцы и керетцы ясак им по вся годы». В действительности же дань, кажется, поступала в казну алтын- ханов с перерывами. Состояла она из пушнины, лошадей, скота и сараны. В 1657 г. Лауцзан, пытавшийся восстановить свои верховные права на Киргизскую землю, просил с киргизов и тубинцев и других киргизских племен «запросов больших», «чего преж сего не бывало», соболей и бобров и всякую мягкую рухлядь; и собрал с киргизов, алтырцев и керетцев 460 соболей и к тому еще «правил» с них 1000 соболей, а его люди ездили по киргизским улусам, человек по 100 и больше, и «отнимали сильно лошади добрые». В 1664 г. он опять посылал к киргизским, тубин- ским, алтырским и керетским людям «для запросов, для коней и скота»; они дали ему 300 коров и 1000 овец. Тогда же он послал по ясак в Тубу тубинских князцов и своих «мунгальских» людей, которые у тубинцев «лошади и рогатый скот и сарану и всякие запасы пограбили».

Сбор ясака производился с большой жестокостью. «Лоджановы люди» били ясачных людей, стреляли их из луков «томарами» (стрелами), у кого «животы в остатке были» «в похоронках», тех «пытками пытали и огнем жгли и на лесу к деревьям вязали» К

Кроме ясака, на киргизах лежали еще некоторые другие повинности.. Во время войны алтын-хан требовал военной помощи, и Лауцзан брал у них к себе выбором для войны молодых людей 1 2. Далее, киргизы участвовали в «зверовье», т. е., вероятно, в облавах, которые устраивали алтын-хан на территории своих вассалов 3. Наконец, они поставляли подводы и провожатых для послов, ехавших через их землю к алтын-хану4.

Алтын-ханы присвоили себе общее руководство внешними сношениями киргизов, заставляя последних действовать с ними заодно. В 1616 г. алтын-хан принуждал их прекратить неприятельские действия в отношении русских, с которыми их сеньёр вступил в дружественные отношения; он пригрозил киргизскому князцу Каре в присутствии русских посланников — Василия Тюменцева и Ивана Петрова: «только де впредь киргизские люди хотя одного русского человека убьют, и он их всех до одного велит вырубить». В 20-х годах алтын-хан приказывал киргизским князцам и их улусным людям «в винах своих добити челом» московскому царю и «быть под царскою высокою рукою по-прежнему». В другом случае, наоборот, за то, что они отпустили, вопреки его воле, томских служилых людей, он послал на них войною своих людей 100 человек и отогнал у них лошадей.

Бывали случаи, когда алтын-ханы в качестве сеньёров и патронов сами оказывали киргизам помощь против русских. Так, в 1636 г., во время похода Просовецкого из Томска, на подмогу киргизам подошел зять алтын-царя Турунтай-табун, а с ним «мугальские люди куяшники Ю0 человек» 5.

Для поддержания своей власти над киргизами алтын-ханы прибегали к обычному в практике среднеазиатских кочевых государств приему— к заложникам: в 1657 г. Лауцзан поймал в аманаты у киргизских князцов детей их, братьев и племянников и держал их в крепости (т. е. в заключении) 6.

В это время могущество алтын-ханов, однако, настолько пошатнулось. что они могли заставить своих киргизских вассалов повиноваться себе лишь путем карательных экспедиций, вроде тех, которые имели место в 1652, 1657 и 1666 гг., и то лишь при условии захватить их «рас- полоша», когда те не ожидали нападения, пробравшись на их землю «обманом, кочевным делом с женами и с детьми», под предлогом общей охоты, 'как то имело место в 1657 г.

Зависимость от алтын-ханов была тяжела для киргизов. Особенно тяжело отзывались их периодические нашествия на Киргизскую землю, сопровождавшиеся большими жестокостями и разорением. Под влиянием набега 1657 г. киргизы готовы были поддаться под русскую власть и искать у нее «обороны» от грозных монгольских феодалов. Многие из них бежали под защиту красноярских укреплений и согласились платить ясак. Одновременно князец Талай через Кузнецк просил осведомить Томский разряд «о их, киргизских людей, бедноте и об разорении, что де им, киргизским людям, от алтын-царя и от сына его... и от их мугальских людей великое утеснение и разорение, и чтобы ты, государь пожаловал велел их, киргизских людей, от алтын-царя и от сына его и от мугальских людей оборонить, а буде де твоей государьской милости до них, киргизских люд^й, не будет оборони, и они де... в конец погибнут» К

Разгром, который в 1666 г. нанесли алтын-хану Лауцзану джунгары, не освободил киргизов от господства монгольских феодалов и подчинил их другой, еще более могущественной феодальной монгольской державе — Джунгарской.

. Однако отношения их к новым господам сложились совершенно иначе.

В известной мере'киргизы всегда находились в некоторой зависимости от калмыков1 2. Еще в 1620-х годах они платили ясак Карагуле-тайше. Позже они подчинились его сыну, знаменитому Баатуру-тайше. Это подчинение джунгарам имело место параллельно подчинению алтын-ханам и не нарушало нисколько суверенных прав последних на Киргизскую землю. Но когда в 1660-х годах джунгары разгромили державу алтын- ханов, киргизы подпали всецело под власть победителя, сперва Сенге- тайчжи, а когда он был убит,— его брата, знаменитого Галдана, принявшего титул хунтайчжи и прозвище «Бошохту» (благословенного) 3. При последнем киргизы были включены в состав созданной им державы. Вступая в оборонительный союз с Москвой и обязуясь давать «весть» о приходе воинских людей, Ереняк, поэтому, делал определенное исключение для своего сеньёра Галдана: «Я де, Ереначко, готов за великого государя битцч и в городы весть подавать, кроме того, куды де пойдет Кегень-тай- ша, а об Кегене де вести не подам» 4.

Внешним выражением вассальной зависимости киргизских киязцов я? лились регулярные поездки их в ставку, сперва к Снеге, позже к Гал- дану.

Джунгарские владельцы, подобно алтын-ханам, претендовали на ал- бан с киргизов и их кыштымов. Как сказано, уже в 1620-х годах Карагу- ла посылал к киргизам своих людей за данью. При Сенге-тайше, и особенно при Галдане, эти поборы приняли организованный характер. Галлану киргизы платили по 6 соболей с себя и со своих кыштымов. Моторы и байкотовцы в 1678 г. жаловались, что с них имали на Галдана на 2 года по 12 соболей с человека, да на его брата Должина по 6 соболей 5. Собирался албан и с тубиицев.

Сбор албана был организован при Галдане более или менее правильно; существовали особые книги, в которые были записаны кыштымы, платившие ему дань. «Те де люди записаны в книги калмыцкому тайше Бошухту-хану»,— говорили киргизы, и без его согласия не решались ни одного из них отдать русским 6.

Кроме албана пушниной, джунгары брали с киргизов и с тубинцев поборы скотом и «добрыми конями». В 1689 г. они отбирали у них «всяким скотом половинный скот», вследствие чего киргизы так «оголодали», что можно было опасаться их набегов на Красноярск7.

Киргизы, далее, были обязаны своему джунгарскому сюзерену военной службой. Когда в одном случае киргизы уклонились от похода против «мунгалов» из опасения, что в их отсутствие красноярцы разорят их землю, то Галдан, в виде репрессии за их «непослушание», «весь скот и живот обрал и их, киргиз, хочет запродать в Китайское (государство) и землю их сделать пусту» К

Со своей стороны джунгары оказывали покровительство и вооруженную помощь своим вассалам. Киргизский аманат Начинай, настаивая на своем освобождении, говорил воеводе А. Сумарокову: «Тайши де за нас станут, и в том де будет ссора и государевым людям кровопролитие и разорение». И действительно, в 1667 г. Сенге-тайша явился под Красноярск требовать освобождения аманатов 1 2. Поэтому когда русские поставили острожек на Каштаке, то киргизские князцы поехали с жалобой к хунтайчжи (контайше).

Внешние сношения вел сам сюзерен хунтайчжи. По вопросу о построении острожка в Киргизской земле Ереняк говорил в 1633 г.: «Острог де в Киргизской земле им не надобен и о постановлении де острожном, что вел. государи Бошохту-хану прикажут» 3.

В спорах между русскими и киргизами Галдан выступает в качестве посредника и верховного судьи. В июле 1680 г., в его отсутствие, его близкие улусные люди, которым была «приказана без Галдана-контайши земля его», «ейзаиы» 4 Ейзуйту и Манжин, в своей «судейской юрте» дают русским посланцам, прибывшим в улус джунгарского государя, очные ставки с представителями киргизов. Выслушав обе стороны и указав неправоту той и другой, еизаны «заказывали накрепко-» киргизам, чтобы они с русскими жили мирно «и задоров никаких не чинили» 5.

Хунтайчжи вмешивался во внутренние дела киргизов и давал властные распоряжения их князцам. В 1692 г- он послал к ним своего посланца Ирки-Гелюна с тобольским сыном боярским Матвеем Юдиным с приказом сыскать и вернуть беглых ясачных людей русским властям 6.

Свою власть над Киргизской землей джунгарские хунтайчжи осуществляли через посредство посланцев, назначаемых из числа джунгарских ейзаиов (зайсанов) или духовных лиц (гелюнов) 7.

При известии о приезде «посланца» хунтайчжи к нему немедленно собирались киргизские князцы с их людьми. Ейзаны присылались в Киргизскую землю для «всякой расправы». Они, во-первых, собирали албан «на контайшу»8. Но сбором албана не ограничивались функции посланцев. Они следили также и за внутренним порядком в стране. К гелюну, прибывшему в 1692 г. на устье Упсы, обратился бухарец Иркибек, «чтоб де он, килюн, учинил указ» об убийстве красноярского ясачного татарина Куртелячка, и, пдюго челобитию, гелюн посылал к алтысарскому князцу Корчуну Еренякову «лист, чтоб де он... тех воров казнил»9. Посланец хунтайчжи являлся верховным руководителем и внешней политики вассалов своего государя. В 1683 г. томский сын боярский Иван Петров застал на Абакане посланца Галдана Батырь-ейзана, который и приговорил‘его к себе в «Ургу» и угощал его, «корм учинил великий». Со своей стороны Петров преподнес ему подарки от имени царя — 5 арш. красного сукна, 2 выдры и кожу красную. После обеда Батырь стал расспрашивать, «от коле задоры чинятся, и за что война стоит». Петров вычитал из наказа все, что говорилось о «воровстве» киргизов, и ейзан велел своему секретарю (подьячему) «писать своим калмыцким письмом с наказу речи слово в слово». По требованию русского посланца, ейзан вызвал Ереняка из- за Абакана, где он кочевал, к себе для заключения мирного договора К

В 1701 г. посланец хунтайчжи Аба-зайсан прислал в Красноярск предложение прекратить военные действия с обеих сторон. Мир и был заключен в ставке зайсана на р. Абакан. Переговоры велись в юрте зайсана под его председательством, и выступавшему от имени всех киргизских князцов езерскому князцу Шорло-мергеню, «по указу контайши и по приказу Абы-зайсана», было велено «за всех киргиз быть в посолском ответе». При заключении договора Аба-зайсан, со всеми своими улусными людьми, шертовал вместо отсутствовавшего «за болезнию» князца Корчуна Ереиякова 1 2.

Те же посланцы организовывали и походы на русских. Предшественник Абы-зайсана Бичик подготовлял набег на Томский уезд и распорядился, «чтобы киргизские люди лошадей своих берегли и выше де 4 лет лошадей приказал пятнать железом, чтоб всем киргизским людем иттить под Томской войною» 3.

Джунгарские хунтайчжи считали себя полновластными хозяевами в Киргизской земле. Потерпев поражение от казахов, Галдан в 1689 г. посылал своих тайшей в Киргизскую землю «переписать у них женский пол, вдов и девок», считая себя вправе, в случае надобности, пополнить ими урон, который он понес 4.

Господство монгольских феодалов тяжело отзывалось на развитии киргизских племен. Племенная верхушка киргизов вместе с тем не забывала и о себе. Агенты своих сюзеренов по сбору албана, киргизские князцы использовали эти приемы и для собственного обогащения. Киргизская земля все более раскалывалась на две неравные группы: на господствующий княжеский род и его черных людей и кыштымов.